Диомед, сын Тидея стр. 323
храме, что в акрополе, что на Поле Камней. Кажется, храм выбрали оттого, что сюда приходят без оружия. ...И резаться на глазах у богини как-то неприлично.
Боятся! Фоас с куретами и калидонцами на полпути в Этолию, своих аргивян я оставил в Навплии, но все равно боятся. На меня не смотрят, переглядываются, перешептываются.
– ... Пред Зевсом эгидодержавным
Прыгнула наземь она из главы его вечной,
Острым копьем потрясая.
Под тяжким прыжком Светлоокой
Заколебался великий Олимп, застонали ужасно...
А жрец-певун почти не постарел! Или это не он? Сын или даже внук?
С разговором можно не спешить, все равно я знаю, что мне скажут. Им тоже известно, что я знаю. Потому и тянут, жертвоприношение затеяли, хотя день Сантиды весной, а сейчас уже осень, пожелтела трава, и листья деревьев, что растут возле Алкионова болота, пожелтели, и платан Гидры пожелтел...
Все-таки я вернулся! Вернулся, хоть и не думал. Впрочем, вернулся ли? Ведь тот, кого так боятся родичи, от кого прикрываются деревянным ликом Сантиды, разве я-преж-ний? Кто-то другой покинул эту землю три с половиной года назад...
...Двенадцать с половиной лет назад!
Вернулся – не я.
– ...Окрест-лежащие земли, широкое дрогнуло море И закипело волнами багровыми; хлынули воды На берега. Задержал Гиперионов сын лучезарный Надолго быстрых коней...
Эх, нет здесь дяди Капанея! Сейчас бы грянул: «Р-р-ра-дуйся мно-о-ого, о до-о-очерь эгидодержавного Зевса-а-а-а-а!!!» Не грянет! И Сфенела не уговоришь – мрачен Капанид. Черен. До сих пор в себя не пришел. А тут еще это – то, что ожидало нас, вернувшихся, в богоспасаемом отечестве. И не только нас, аргивян. Всех нас – всех, кто погиб под Троей, но еще не знал этого.
Допели? Допели! Убежал жрец, не оглянувшись даже...
Пора!
Суетятся, переглядываются. Кто начнет? Промах старший, но не он тут верховодит... Неужели Айгиала?
Она! Богоравная ванактиса! Сейчас Комет Сфенелид ей что-то дошепчет...
...А ведь совсем не похож на отца, разве что ростом. Узкоплечий, мрачный какой-то, хмурый. Неужели ему только шестнадцать?
Дошептал.
Ну, реки, богоравная, не тяни. С обрыва – да в воду!
– Ванакт Диомед! Тидид...
Почти шепчет, но гулким эхом отдаются слова в тишине старого храма.
– ...Совет гиппетов решил просить тебя... просить... Что, страшно? Клитемнестра, Агамемнонова супруга, посмелее оказалась. Р-раз секирой – и нет носатого! И никого просить не надо.
Не был ты мне другом, не был врагом, Агамемнон Атрид. Не холоден был ты, не Горяч...
А все равно – жалко. Хайре, носатый!..
– ...Отказаться от власти в Аргосе и передать венец ванакта, дабы гиппеты сами рассудили, кому его носить должно...
Ну вот, прорекла! И чего боялась? А ведь прав был Атрей Великий: погубят гиппеты нашу землю!
– ...Доходы с владений твоих за эти годы тебе выплачены будут сполна, сможешь ты забрать из сокровищ все, что пожелаешь, однако в Аргосе тебе проживать отныне невместно, и во всех прочих городах аргивянских тоже...
Не мне одному (знаю! знаю!). Киантиппу Эгиалиду тоже. Хорошо, что я сразу отправил парня вместе с Амфилохом-младшим на Кипр. Нечего ребятам такое слушать!
– ...Понял ли ты, ванакт Диомед?..
А голос-то дрожит. Еще бы! Мое войско в Навплии, у кораблей. Вот сейчас свистну!..
– ...просьбу земли аргивянской?
Бросить бы проклятый венец прямо на каменный пол! Чтобы