Дни стужи стр. 34
на кого в отдельности.
Сидел на корточках, свесив руки между колен, и равнодушно смотрел прямо перед собой.
Обед даже не тронул, хотя за ним вахмистр специально послал в халяльную лавку – что он, не понимает, как важно подготовить задержанного к разговору? А этот – даже не глянул на поднос.
Короткие зимние сумерки растворились в непроглядной темноте. Городовые зажгли фонари вокруг участка. Вахмистр обошел, как положено, прилегающие переулки – заодно и моцион, годы-то свое берут, и понемногу успокоился. Вокруг было тихо. Задержанный бесшумно поднялся, постоял посреди камеры да и улегся на топчан. Ни к еде, ни к воде он так и не притронулся.
Ну и ладно, теперь, главное, до утра дожить. Поэтому вахмистр велел дежурить по «тревожному» графику, еще раз обошел участок, убедился, что вокруг ничего подозрительного, не поленился. Заглянул в комнату слухачей. Оба не спали, сидели в освещенной одинокой свечой комнате друг напротив друга и, как всегда, жутковато молчали. Кашлянул, спросил, нет ли чего, ну, это… и выразительно поднял глаза.
Нет, в Верхнем мире ничего необычного слухачи не учуяли.
Уговорив себя, что теперь-то все в порядке, вахмистр отправился в комнату отдыхающей смены, где ему уже предусмотрительно налили огромную кружку горячего чая с травками и соорудили невероятных размеров бутерброд с домашней колбасой. И, конечно, большое блюдце с синей полосой наполнено малиновым вареньем. Все как положено.
– Этот, – молоденький городовой мотнул тощей шеей в сторону камер, – что твой призрак, ни звука, аж мурашки бегут.
– Ты поменьше мурашек считай, побольше старших слушай. Да, вашбродь? – заглянул в глаза вахмистру своими маленькими блестящими глазками второй. Он напоминал вахмистру какого-то скользкого зверька. Но службу и правда знал. Вот и сегодня весь вечер ходил за вахмистром. Не поленился, проверил кандалы на задержанном – и не побоялся же в камеру зайти! Сам топчан перевернул: не сунул ли кто заточку или еще что недозволенное.
– Оно конечно, – вахмистр прожевал бутерброд, с удовольствием
запил чаем. Закончив ужин, вытер руки чистой тряпицей, с грохотом отодвинул тяжелую табуретку.
– Пойти проверить перед сном?..
Задержанный лежал на топчане как лег – руки на груди, ноги вытянуты. «Как покойник», – подумал вахмистр, и что-то будто кольнуло его. Он нащупал связку ключей на поясе и, промахиваясь ключом, нашарил замок; наконец ключ вошел. Даже сейчас вахмистр не забывал об осторожности:
– За мной не входить, быть настороже.
Но он уже знал, что увидит внутри…
– Ох, чтоб его… – выдохнул он несколько минут спустя.
* * *Громко, празднично скрипел снег под ногами, золотые купола церквей плыли в высоком голубом небе, вился ароматный дымок от еловых лап над капищами, звонко гомонили где-то за высокой оградой купеческого дома дети. Попавшийся навстречу купец в распахнутой тяжелой шубе полез через сугроб брататься, протянул бутылку шампанского, но, увидев мрачное лицо и мундир Федула, понимающе надул щеки, затем, извиняясь, приложил руку к груди, слегка поклонившись, и двинулся дальше.
– Проклятье, а денек-то какой. Сейчас бы шампанское пить да с румяными девами в санях кататься, – с тоской пробормотал Иван, глядя на ворота купеческого дома.
– Почему на улице никого нет? – поинтересовался Стас. – Обычно же охрану у ворот выставляют, ну и всякое прочее…
– Внимание привлекать пока не хотим. Огласка ни к чему, – коротко