Дни стужи стр. 59
настоящую стужу. Все трупы промерзшие насквозь, твердые, как дрова. В доме жуткая холодина, и кто-то не поленился оставить мелкие, но поганые ловушки вроде привязанных к месту элементалей, серой плесени и хитро заплетенных теневиков.
– Ты про убийство в доме Столярова? Там, где полицейского положили? Который купцу первой гильдии родственником приходится? – небрежно осведомился Якут, наливая в чашки янтарный чай.
Старый черт знал все и обо всех. Вот откуда он о полицейском узнал? Забавные получались расклады, не зря старого учителя навестил.
Темнить смысла не было.
– Сам же все знаешь, – улыбнулся ведун.
Якут покачал головой. Потянулся за чашкой, и Иван лишь сейчас обратил внимание, как высохли, истончились его пальцы. Первые признаки старости? Или в погоне за своей неведомой целью Шаман забрел туда, куда не стоило соваться?
– Ты был в том доме? – неожиданно спросил вместо ответа Якут и глянул над краем чашки – остро так глянул, живо. С интересом.
– Был. Вместе со Стасом.
– А что вы там делали, Ваня? Почему на место убийства попали?
Хороший был вопрос, правильный. Иван еще до встречи долго думал, как на него отвечать. И в конце концов решил, что скажет правду или не ответит вовсе.
– Позвали, мы пришли, – сказал он коротко.
– Вот просто так позвали? Ну-ну…
– О нас знают, Якут, – улыбнулся Иван. – Знают, что мы можем, что умеем.
Якут снова рассмеялся. Был он сегодня непривычно смешлив, и это несколько сбивало с толку. Иван готовился к куда более трудному разговору. А Шаман вроде не просто его ждал, а ждал с нетерпением и теперь радовался, что ожидание закончилось. Впрочем, сам себя осадил вязальщик, это хитрая бестия, его настоящие побуждения укутаны в такой плотный кокон уловок, обманок, ловушек и отвлекающих миражей, что и он сам, наверное, уже не всегда сможет различать, где настоящее, а где маска, чучелко, из кустов показанное.
– Знают, говоришь. Эх, знали бы вы сами, что умеете, – и снова потянулся к чайнику. Долил себе и гостю прозрачно-медвяного напитка, пахнущего странно, но приятно. Показал рукой на блюдечки, кувшинчики – угощайся, мол.
А сам откинулся в кресле, закрыл глаза, задумался. В таком состоянии он мог находиться не то что часами – сутками. Иван вспомнил, как один раз Якут вот так застыл на берегу безымянной лесной речки. Сел, прислонился к стволу дерева, сцепил руки на животе и погрузился в себя на трое суток. Иван, тогда совсем пацаненок, перепугался страшно. Бегал вокруг учителя, чем-то укрывал его на ночь, собирал хворост, чтобы не погас костер, и боялся, что придет кто-нибудь чужой, мало ли разбойников или другой нечисти по
лесам шляется. Хуже всего было ночью. Якут так и сидел неподвижно, а Иван забивался в кусты, сжимая нож, и смотрел, как бродят вокруг костра прозрачные тени, как течет, переливаясь всеми цветами радуги, воздух и доносится откуда-то издалека речь на непонятном языке.
– Они не отсюда, – раздался вдруг голос Якута. – Я видел такое. Далеко. За Уралом. Начисто вымороженные селения. Помню, солнце светит, лето. Жарко, пчелы гудят, словом, благодать. И поселочек виднеется. Несколько домишек, крепких таких, знаешь, основательно в землю вросших, но не обветшавших. Знал я, что люди там непростые обитают, гостил у них иногда. Особенно если встретиться надо было с теми, кто по