Дни стужи стр. 84
по качеству бумаги и легкому запаху духов, из хорошей семьи, а судя по оборотам, девушки молоденькой, романтичной и склонной к авантюризму.
Прочитали, отложили в сторону, перешли к счетам – пусто. Лейтенант жил какой-то неимоверно правильной скучной жизнью.
– Давай еще раз на хату, – наконец скомандовал Вахрушев.
– На кой черт? – Трегубову все еще было муторно, никуда не хотелось ехать, да еще по такому морозу.
– Такой. Хочешь, чтоб майор снова тебя за кадык потрогал?
Трегубов вспомнил пустые глаза Хацкого и горячие пальцы на шее. Молча встал и принялся одеваться.
В квартире он слонялся из угла в угол, перебирал без толку вещи, жевал губами, а перед глазами все стояла та невыпитая рюмка хреновухи. Ох, сейчас бы ее… Слаще сочной бабы.
Бабы? В голове агента что-то щелкнуло.
– Слушай, а ты тут хоть что-то дамское видишь?
Вахрушев, отрицая, помотал головой.
– Где? Не то казарма, не то келья.
– Но где-то же он с бабой своей кувыркался? – Трегубов поднял бровь. Даже видение хреновухи пропало. Агент почуял след.
Была ведь баба. Точнее, ее письма.
Девицу Ольгу расколоть оказалось несложно. Услышав, что придется рассказать папеньке о том, что и как она описывала в письмах лейтенанту, а рассказать придется, «вы не бойтесь, мы ж понимаем, в письмах ничего предосудительного, но девушка вы явно темпераментная», Ольга согласилась, что незачем омрачать покой батюшки. Нижняя губа у нее мелко тряслась, о смерти лейтенанта она явно знала, но оказалась дамой не по летам практичной и тихонько шепнула адрес домика, в одной из комнат которого и находился тайный приют влюбленных.
Агенты приободрились и отправились по адресу. По дороге несколько раз петляли, чтобы стряхнуть «хвост». В привычку уже вошло – больно часто приходилось заниматься делами, никак не подходящими для чинов полиции, и не оставляло ощущение едва ощутимого взгляда в спину. А своему чутью они доверяли. Потому и выжили.
После События Москва испуганно съежилась: люди или уезжали из нее, или селились ближе к центру. Преодоление даже небольших расстояний превратилось в опасные путешествия. Окраинные кварталы уже десятилетиями стояли, бессмысленно глядя на проползающие годы провалами окон. За некоторыми из окон шла нечеловеческая жизнь, но большинство старых домов попросту умирало без ремонта, тепла и присутствия человека.
Постепенно жизнь крепла, москвичи привыкли к новому существованию, а когда ушли в другие миры последние старики, по-настоящему помнившие мир до События, город окончательно стряхнул морок прошлого и зажил новой жизнью.
В Москву снова потянулся люд из окрестных городков и сел, порой приходили целые обозы тех, кто снялся с места и рванул куда глаза глядят в поисках нормального мира. Разбирали пустые коробки многоэтажных домов, пристраивали к ним деревянные домишки, возникали ремесленные слободы и нехорошие места, куда даже днем полиция заходила только с оружием на изготовку, словом, город ожил.
Нужный домик агенты Хацкого нашли не сразу, хотя оба знали город хорошо. Но Москва, кажется, живет сразу во многих мирах и измерениях. Вроде ну не может быть в глубине этого дворика пристройки. Всю жизнь тут ходил – не было, а вот она, стоит себе, светит тускло окошком, вьется дымок из хитро, через кухонное окно, выведенной трубы.
Прятался этот не то флигель, не то избенка во дворах Мещанских улиц,