До Берлина - 896 километров стр. 103
Вишневский, Он рвется туда, где опасно. — И редактор торжественно прочел: — "С каперангом Золиным только что вернулись из столицы проклятого фашизма. Берлин горит. Наши доблестные войска наступают. Дважды в боевых порядках пехоты ходили в атаку. Прострелена шинель. Подробности в корреспонденции. Всем пламенный правдистский фронтовой привет. Кавторанг Вишневский".
Мы с Кожевниковым невольно переглянулись и не сумели сдержать улыбки. Мы оба звали склонность этого замечательного писателя, как бы это сказать… к романтике. Опыт военных лет научил нас обоих, что корреспонденту мало что может дать пребывание в наступающей цепи — очень ограничен обзор. И узнаешь лишь то, что происходит в немногих метрах от
тебя. И если Вишневский действительно был среди наступающей пехоты, которая, по нашим сведениям, едва оседлала Зееловские высоты, он мог оттуда рассмотреть Берлин разве что в телескоп.
Увидев лицо редактора, мы сразу же убрали свои иронические улыбки, но было поздно.
— Циники! — вскричал он, — Изживайте этот ваш солдатский фатализм, учитесь ценить героизм товарищей. Я требую, чтобы вы там под огонь не лезли. Слышите? Запрещаю рисковать!
Получив это напутствие нашего умного, но иногда слишком уж доверчивого к нашему брату редактора, мы через час были на Центральном аэродроме. Все шло вроде бы хорошо. Самолет был на старте. Но, поднявшись в воздух, мы вдруг узнали, что летим на другой конец Силезского бассейна и сядем километрах в пятидесяти от аэродрома, возле которого я назначил свидание Петровичу.
Приземлились в Гляйвице. С час маялись в ожидании какой-нибудь попутной машины. Видя наше нетерпение, начальник батальона аэродромного обслуживания посоветовал:
— А вы поезжайте на трамвае.
— На трамвае? Это вы как, в переносном смысле?
— Нет, в самом прямом. Тут ведь города слились. Вот посмотрите на карту, видите, синее — это трамвайные линии. Все впритык друг к другу… Только предупреждаю, придется брать билеты. Здесь у немцев строго, бесплатно никого не возят. Оккупационные пфенниги есть? — И протянул нам горсть монет.
"На трамвае по Силезии". Чудесный заголовок. Но как-то оно окажется на практике? Держим с Кожевниковым совет. Э, была не была — на трамвае так на трамвае. И тронулись в путь. Если когда-нибудь потом придется нам рассказывать внукам о том, как мы проехали на трамвае через четыре города, они, вероятно, нам не поверят. А ведь проехали. Доезжали до конца линии, до оборотного круга, брали с собой пожитки, шли к оборотному кругу следующего города, брали билеты и — дальше. И, что удивительнее всего, завяло это не так уж много времени. Трамвай нас довез к месту, где был аэродром, возле которого я назначил свидание с Петровичем. У ворот, где мы должны были встретиться, вездехода не было видно. Стоял огромный красивый черный «бьюик». Именно из этой роскошной машины появился Петрович, картинно раскрыл дверцу и, даже не поздоровавшись, сказал:
— Битте дритте. — Это у него такое приглашение, состряпанное из двух немецких слов и в переводе совершенно бессмысленное. — Здорово, что вы задержались, Я хоть выспался. А то ведь теперь спать не дадите. Фронт уже перешел в наступление. Нейсе форсировали.
— Ну, а машина такая откуда?
— Наша, — скромно сказал Петрович, опуская свои плутовские глаза. — Нет, все по закону… По наряду получили. Им был вездеход позарез нужен.