Библиотека

До свидания там, наверху стр. 454

Размер шрифта
-
+
Тема

павшим требует почти всегда участия государства в форме дотаций, впрочем отвратительно скромных, кто поверит, что никто в верхах не был в курсе дела?»

– Во всяком случае, – уверял стоящий позади Полины мужчина, – провернуто это чертовски профессионально.

Для всех вымогательство денег представлялось недостойным делом, но никто не мог не испытывать определенного восхищения – как дерзко!

– Это правда, – говорила Полина, – сильны они, однако, следует признать.

Альберу было не по себе.

– Что с тобой, душенька? – осведомилась Полина, погладив его по щеке. – Это наводит тоску? Оттого что ты видишь войска и военных, всколыхнулись воспоминания, поэтому?

– Да, – ответил Альбер, – поэтому.

Пока звучали первые такты марша «Самбр-и-Мез» в исполнении республиканской гвардии, а командующий парадом генерал Бердюла́ салютовал своей шпагой маршалу Петэну, стоявшему в окружении высших офицеров Генерального штаба, Альбер думал: навар в десять миллионов, говоришь, да мне за десятую часть скоро перережут горло.

Было восемь часов, встреча с Эдуаром на Лионском вокзале назначена в половине первого (только не опаздывай, настаивал Альбер, а то, ты знаешь, я буду беспокоиться), поезд на Марсель отходит в тринадцать часов. И Полина останется одна. А Альбер – без Полины. Что, в этом и заключается весь выигрыш?

Затем под аплодисменты прошагали студенты Политехнической школы и курсанты высшей военной школы Сен-Сир с трехцветными плюмажами, республиканская гвардия и саперы-пожарные, после которых, встреченные овацией, вышли ветераны в ярко-синих шинелях. Раздались крики: да здравствует Франция!

Эдуар рассматривал себя в зеркале, когда раздались артиллерийские залпы праздничного салюта от Дома инвалидов. Его тревожило, что алая краснота захватила слизистую в глубине гортани. Он чувствовал себя уставшим. Чтение утренних газет не принесло ему той радости, что накануне. Как быстро дряхлеют эмоции и как дурно стареет гортань!

Когда он постареет, как он это увидит? Пространства, предназначенного для морщин, почти не было, оставался только лоб. Эдуара позабавила мысль о том, что морщины, которым не найти своего места на отсутствующих щеках, вокруг отсутствующих губ,

переместятся всем скопом на лоб, как это происходит с перегороженными реками, которые ищут выход и пользуются первым попавшимся ручейком. В старости у него будет изборожденный, как поле для маневров, лоб, нависший над алой впадиной.

Он посмотрел на часы. Девять часов. А какая уже усталость. На кровати горничная разложила его колониальный костюм. Он лежал там во всю свою длину, словно покойник, лишенный плоти.

– Вы хотите вот так? – неуверенно спросила она.

В отношении его уже ничему не удивлялись, но все же этот колониальный костюм с пришитыми к спине большими зелеными перьями…

– Выйти… на улицу? – удивилась она.

Он ответил тем, что сунул ей в руку помятую банкноту.

– Тогда, – продолжила она, – я могу сказать коридорному, чтобы он пришел за вашим багажом?

Его багаж отправится раньше его, около одиннадцати, для погрузки в поезд. У него останется только ранец, это старье, куда он запихнул то немногое, что ему принадлежит. Всем важным всегда занимался Альбер. Я очень боюсь, что ты потеряешь, говорил он.

От мысли о товарище стало получше, он даже ощутил непонятную гордость, как если бы в первый раз с тех пор, как они знакомы, он стал родителем, а Альбер – ребенком. Потому что, в сущности, Альбер, со своими страхами, кошмарами, приступами паники, всего лишь пацан.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.