Добрые услуги стр. 14
бокал, и говорил со мной, и составлял мне компанию, пока другие веселились. Когда мсье Розэ шепнул мне на ухо что-то вроде: «Скажите «сынок, сынок...», мне было нетрудно солгать, и так легко было плакать по нем, что весь страх, которого я натерпелась до сей поры, куда-то ушел. Мне ничего уже не казалось странным, и когда я подняла глаза и увидела подле постели мсье Лулу, у которого губы дрожали и глаза покраснели от слез, я, глядя ему прямо в лицо, зарыдала в голос, и он тоже заплакал, хотя и удивился; он плакал потому, что плакала я, а удивился, поняв, что я плачу так же, как он, то есть взаправду, ведь оба мы любили мсье Бебе и почти что соревновались, кто кого переплачет, — а мсье Бебе не мог уже хохотать и насмешничать, как тогда, когда был живой, и сидел за столом на кухне, и смеялся над нами всеми.
Меня подвели к дивану в большом салоне с люстрами, и какая-то дама вынула из сумочки флакончик солей, а лакей поставил передо мной сервировочный столик с подносом, где был горячий кофе и стакан воды. Мсье Розэ вел себя гораздо спокойнее теперь, когда увидел, что я способна исполнить все, что от меня требуется. Я заметила, что он отошел, чтобы о чем-то переговорить с другими господами, и долгое время никто не входил в салон и не выходил оттуда. На диване напротив все еще сидел тот юноша, которого я разглядела, когда вошла: он плакал, закрыв руками лицо. Время от времени доставал платок и сморкался. В дверях показался мсье Лулу, кинул на него взгляд, подошел и сел рядом. Мне было так жаль их обоих, видно было, что они очень дружили с мсье Бебе, такие были молоденькие и так убивались. Мсье Розэ тоже смотрел на них из угла, где вполголоса разговаривал с двумя дамами, которые собирались уходить. Минуты шли, и тут мсье Лулу как-то вдруг чуть ли не завизжал и отпрянул от своего соседа, который в ярости глядел на него, и я услышала, как мсье Лулу говорит что-то вроде: «Тебе никогда не было до него дела, Нина», и тут я вспомнила, что был кто-то, кого звали Нина, вспомнила тетушку из Пуату, которая присылала цыплят и овощи. Мсье Лулу пожимал плечами, потом все твердил, будто Нина прикидывается, и наконец встал с перекошенным лицом, размахивая руками от ярости. Тогда мсье Нина тоже встал, и оба чуть не бегом побежали в комнату, где лежал мсье Бебе, и я слышала, как они ругаются, но тут же к ним вошел мсье Розэ и утихомирил их, и больше не слышно было ни звука, пока мсье Лулу не вернулся на диван, сжимая в руке намокший платок. Как раз за диваном было окошко, что выходило во внутренний двор. Думаю, из всего, что было в том салоне, я лучше помню то окошко (да еще люстры, такие роскошные), потому что к концу ночи я следила, как оно мало-помалу меняет цвет, делается с каждым разом все более серым, а потом — розовым, перед самой зарею. И все это время я думала о мсье Бебе и плакала, когда не могла удержать слез,