Дочь тумана и костей стр. 179
Бримстоун изучающе смотрел на неё.
— Ты любишь его.
Она смогла лишь кивнуть в ответ. До этого момента ей удавалось держаться, с достоинством и внешней твердостью, не позволяя им видеть, что внутри нее все рушится, словно ее окончательное исчезновение уже началось. Но под тяжелым взглядом Бримстоуна ее нижняя губа начала дрожать, Мадригал прижала к ней костяшки пальцев. Он молчал и, когда ее голос вновь окреп, она произнесла:
— Прости меня.
— За что, дитя?
Он что, насмехался над ней? Его лицо, как всегда, было невозможно прочесть. Кишмиш сидел на одном из его рогов, копируя позу хозяина, наклон его головы, сутулость его плеч.
— Ты просишь прошения за то, что влюбилась? — Спросил Бримстоун.
— Нет, не за это.
— Тогда за что?
Она не знала, что он хотел услышать. В прошлом он говорил, что все, чего он когда либо хотел знать — это правду, какой бы она не была. Итак, что же было правдой? О чем она сожалеет?
— За то, что поймали, — сказала она, — и за то, что опозорила тебя.
— Я должен чувствовать себя опозоренным?
Мадригал с удивлением посмотрела на него. Она бы никогда не поверила, что Бримстоун будет насмехаться над ней. Она думала, что он вообще не придет, и последний раз она увидит его стоящим на балконе дворца, вместе с остальными, ожидая ее экзекуции.
— Расскажи мне, что ты сделала, — попросил он.
— Ты знаешь, что я сделала.
— И всё же расскажи.
Итак, он все же насмехался. Мадригал решила подыграть и начала перечислять:
— Высшая степень предательства. Интимная близость с врагом. Подвергание опасности существования расы химер и всего, за что мы боролись тысячу лет…
Он оборвал ее.
— Мне известны предъявленные тебе обвинения. Я хочу услышать твою версию произошедшего.
Запинаясь, она произнесла:
— Я… Я влюбилась. Я… — Она бросила на него смущенный взгляд, а потом открыла то, о чем не говорила еще никому. — Это началось под Баллфинчем. Битва была окончена, и я собирала души. Я нашла его умирающим и спасла. Не знаю, почему, просто это казалось правильным. А потом… потом я стала думать, что мы были предназначены для чего-то. — Ее голос понизился до шепота, щеки загорелись. — Чтобы принести мир.
— Мир, — словно эхо повторил Бримстоун.
Такой наивной казалась вера в то, что их любовь несла в себе некое божественное предназначение теперь, когда она находилась здесь. И все же, как прекрасна она была. В том, что она разделила с Акивой, не было стыда. Повысив голос, она сказала:
— Мы мечтали с ним о новом мире.
За этим последовала долгая тишина. Бримстоун просто смотрел на нее, и если бы в детстве Мадригал не играла с ним в игру "Кто пересмотрит", сейчас она была бы не в состоянии выдержать его взгляд. И даже сейчас она еле сдерживалась, чтоб не моргнуть, когда он наконец произнес:
— И ты считаешь, что этим ты меня опозорила?
И все винтики страдания внутри Мадригал замерли. Ей показалось, что даже кровь перестала бежать по ее жилам. Она не надеялась… не смела надеяться. Что он имел ввиду? Скажет ли что-то большее?
Нет. Он сделал глубокий вдох и снова сказал:
— Я не могу тебя спасти.
— Я… я знаю.
— Язри передала тебе это.
Он просунул сквозь