Документ «Р» стр. 122
пришел исполнить соборование, причастить его и дать отпущение грехов. Он попросил меня совершить обряд, и я успел примирить его душу с господом, как и подобает доброму католику. Почти сразу же после этого он навсегда закрыл глаза.
Коллинз преисполнился решимости выйти из беседы на духовные темы.
— Вы хотите сказать, патер, что полковник Бакстер исповедовался перед смертью?
— Да, я принял его последнюю исповедь.
— Сказал ли он что-либо в исповеди, что могло бы дать мне ключ, как-то понять, что же именно он хотел сказать мне перед смертью?
— Я не могу нарушать тайну исповеди, — мягко ответил священник.
— Но если он сказал вам то, что я, по его мнению, должен был бы знать…
— Мне непозволительно решать, что в исповеди было для вас, а что для господа. Повторяю: я не могу нарушить тайну исповеди полковника Бакстера. А сейчас я должен пройти к миссис Бакстер. — Он сделал паузу. — Еще раз прошу извинить меня, мистер Коллинз. Мне очень жаль.
— Я опоздал, — сказал Коллинз жене, сев в машину. — Он уже скончался, когда я приехал.
— Какой ужас! Ты… ты узнал, зачем он хотел тебя видеть?
— Нет. Не имею ни малейшего представления. Но я намерен узнать это, хотя и не знаю пока как. Он явно хотел сказать что-то имеющее непосредственное отношение к моей работе. И к государственным делам. Что-то жизненно важное для всех нас.
Он почувствовал, как рука Карен сжала его локоть.
— Крис, прошу тебя, не влезай в эту историю. Не могу объяснить почему, но мне стало очень страшно. А я не люблю жить в страхе.
Коллинз смотрел в окно на ночной город.
— А я не люблю жить среди неразгаданных тайн, — сказал он.
Полковника Бакстера хоронили дождливым майским утром на одном из немногих свободных участков, оставшихся на Арлингтонском национальном кладбище. У могилы, где патер Дубинский прочел молитву по усопшему, собрались родные, друзья, члены кабинета, присутствовал и. сам президент Уодсворт.
Директор ФБР Вернон Т. Тайнэн, его низкорослый, мускулистый помощник Гарри Эдкок и министр юстиции Кристофер Коллинз приехали на кладбище вместе и вместе покидали его.
Дежурный фэбээровец открыл им дверцу автомобиля. Первым сел Эдкок, за ним Тайнэн, потом Коллинз.
— Мне будет не хватать старины Ноя, — первым нарушил молчание директор ФБР.
— Хороший был человек, — поддакнул Эдкок, всегда при посторонних служивший эхом своего начальника.
— И мне его будет не хватать, — сказал Коллинз, чтобы не выпадать из общего тона. — В конце концов, своим нынешним положением я обязан ему.
— Да, — сказал Тайнэн. — Жаль только, что он не продержался, чтобы пожать плоды своих трудов с тридцать пятой поправкой.
Все приписывают ее президенту, но на самом деле начал-то Ной. Верил он в нее, как в новую религию, которая только и может спасти страну. Наш долг перед ним — пробить поправку в Калифорнии. Я знаю, Крис, что в решающей схватке за тридцать пятую старина Ной рассчитывал бы на вас, как на самого себя.
Прижатый массивным телом Тайнэна к бронированной стенке лимузина, Коллинз инстинктивно среагировал на эти слова и вернулся мысленно к сцене в госпитале, когда священник подтвердил, что полковник Бакстер хотел сообщить ему, Коллинзу, что-то чрезвычайно важное. Имело ли это «что-то» отношение к тридцать пятой поправке? Может быть, Тайнэн, который