Библиотека

Долгое-долгое детство стр. 148

Размер шрифта
-
+
Тема

так уж и досаждал, в год раза три приходил, не больше. И каждый раз, как поедим-попьем, в веселую его голову одна хитрая уловка приходила:

- Тетка твоя, говорю, самоварную трубу велела купить, да вот не рассчитал я малость... - начинал он.

- А почем эта самоварная труба?

- Ей цена твердая - двадцать два рубля пятьдесят копеек. Пятьдесятто копеек я и сам добавить могу.

Деньги тогда еще не поменяли. Когда же деньги поменяли, самоварная труба сначала два рубля сорок копеек стоила, потом до двух семидесяти подскочила. Но я с этим вздорожанием не считался, тетку свою ни разу без самоварной трубы не оставил.

Бывает, только зять начнет:

- Когда уходил, тетка твоя от ворот кричала, привези, говорит... не успеет договорить, я уже в карман лезу.

- А нынче почем самоварные трубы идут?

- Какая получше да покрепче - теперь по два восемьдесят семь.

- На, возьми ту, какая за три, пусть тетя обрадуется...

- Знамо, обрадуется.

Но однажды, наполовину шутя, я сказал:

- С твоими-то руками - взял бы да сделал сам.

- Материала нет. Руки не доходят. И дешевле так получается, - веско ответил гость. С тех пор я ему таких глупых советов не давал.

И вот недавно этот семидесяти ремеслам искусный мастер ударился в любительщину - духовный сан на себя принял. Никто его не выбирал, никто не назначал. По своей воле взвалил он на себя тяжкое бремя быть в ответе за совесть, веру, грехи и благонравие множества людей. Мужество и решимость, с какими он вступил на новое поприще, были основаны на одном - полном его невежестве в религиозных вопросах. Знал когда-то в детстве два-три обрывка молитв, да и те, пожив среди русских, позабыл. Он это мне сам однажды во время возлияния обронил, когда речь о боге зашла. Видать, теперь вспомнил. Человек он памятливый, усердный.

Еще в дверях хазрет-любитель протянул:

- Ассалям-алейкум!.. - и кивнул нам. - Вам тоже. На этом его интерес к нам иссяк. Высокий свой сан он

нес с достоинством. Фархетдин присел на кровать к больному, прочитал молитву и приступил к делу.

- Ровесник, - подергал он безмолвно лежавшего Талипа за одеяло. Эй, ровесник! Волю создателя нашего не угадаешь. Если того-сего... отбывать собираешься, без прощальной молитвы, говорю, не отбывай. Давай прочту тебе молитву.

Талип, не размыкая глаз, повернул голову. Фархетдин истолковал это за согласие и тут же завел громко:

- Агуза биллахи минашайтан раззим бисмилла рахман рахи-им...

Талип выпростал руку из-под одеяла и слабо махнул. Тот продолжал читать молитву. Тогда Талип, не размыкая глаз, сначала кулак, потом кукиш показал. Тот при виде столь странного деяния полумертвого уже человека еще прибавил усердия. Этот два кукиша сунул. Тот с натуги уже по-козлиному заблеял. У Талипа разлетелись веки и, вытаращив глаза, он заорал:

- Хватит, говорю, отступник! Дай помереть спокойно... Мулла оборвал молитву, но сдался не сразу:

- Суда божьего не угадаешь...

- Ты не угадаешь, так я угадаю. Приговор вынесен. Фирман-указ в пути. Часа только жду.

Мы очень удивились, что тихий, всегда и со всеми - и с малым и старым - приветливый Талип вдруг заговорил так резко и

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.