Долгое-долгое детство стр. 150
жизнь их претворяет. А ты, вместо того чтобы в новых сапогах с подковами по новому мосту первым пройти, в яму норовишь залезть. Нехорошо, Талип-агай. Кто же теперь по мосту первым пройдет? Казна-Исхак со своим ремнем, что ли? За что Исхаку такой почет?
- Еще чего, Исхаку... Подоткни-ка подушку. - Я подоткнул, он лег повыше. - Вы им скажите, пусть ледорезы из стали не делают. Бесхозяйственность это. И бетонные сойдут. В стране и без того нужда в стали большая.
- Скажем.
- Исхак, говоришь... а? Вот ведь кому мир-то остается, а?..
- Останется, коли оставляют... - без капли сочувствия, без тени сострадания согласился Валетдин.
- Ну, ладно, мост, он и есть мост, - вставил слово и я. - Талипагай и по каменным, и по чугунным мостам хаживал. Бывалому человеку это не диковина. Вон, электрические столбы на Казангуловское взгорье уже залезли, вот-вот в аул спустятся. Уйдет Талип-агай, так и не увидит, как у него в доме солнце вспыхнет. Вот что жалко.
- Первая лампа, конечно, и по закону, и по обычаю, и по справедливости в этом доме должна вспыхнуть. Вот тут большую, с бычий пузырь, повесим, а там - поменьше, - и Валетдин пальцем наметил места на потолке, где висеть лампочкам.
- Подними подушку выше!
На сей раз подсобил Насип. Больной сел и отвалился на спинку кровати.
- Я ведь этот мир еще при лучине увидел. Электричество, ребята, это свет божий. Да, деревья-то на Казангуле я приметил, только вот плодов мне уже не достанется.
- М-да, станется, что и не достанется...
- Ты чего это, Валетдин, на все, как дятел, стучишь: станется... останется... не достанется?
- Так ведь я тебе поддакиваю!
- А ты думаешь, твое поддакивание мне маслом по сердцу ложится? - у Талипа выступил пот на лице. Он глубоко вздохнул.
Вздохнул и Валетдин.
- Нет, товарищи, все это пустяки - и мост, и электричество. Неодушевленные они, так сказать, предметы. Одну вот душу живую жаль, сердце обрывается - в печали-одиночестве дни свои тянула, теперь совсем сиротой останется.
- Кто это? - Талип уставился на Валетдина.
- Как кто? Ак-Йондоз, конечно.
- Не туда хватил, - отрезал Талип. - Для смеха сказал - так не смешно, всерьез если - ни в какие ворота не лезет. Ак-Йондоз - как вера. А веру почитать надо.
На этот раз Валетдин и впрямь не туда хватил. Я поспешил ему на выручку.
- Не понял ты, Талип-агай. Есть, оказывается, у Ак-Йондоз старшая сестра. Овдовела недавно и с
верховьев Дёмы к нам жить переехала, выложил я весть, которую давеча от Младшей Матери слышал. - На работу гожа и лицом пригожа, на сестру, как слеза на слезу, похожа - вот как говорят.
- Неужто так похожа?
- Говорю же, как слеза на слезу.
- Да если одним хоть ноготочком на Ак-Йондоз похожа - из ангельского, значит, рода. Как зовут?
- Ак-Йондоз, - недолго думая, бухнул я.
- С именем перегнули маленько. Хотя не сама же себе имя выбирала. И Талип вздохнул. - Сказать по совести, всю жизнь я на Ак-Йондоз не мог налюбоваться. На сестру бы посмотреть...
- Как