Долгое-долгое детство стр. 149
неучтиво. Но тут же потеплело на душе. Коли кукиш сложил и духовное лицо "отступником" обложил, значит, надежда еще есть.
Валетдин, глядя на присмиревшего "хазрета", кивнул на дверь. Тот понял. Сметка все-таки осталась. "Воля твоя, ровесник", - пробормотал он и направился к двери. Сноха вышла проводить. В горнице остались мы четверо.
- Стало быть, Талип-агай, ты с этим миром рассчитаться решил, сказал Валетдин.
- Хватит уже, братцы, - мягко сказал он. - Пищу свою доел, годы свои дожил. Меру надо знать.
- И завещание оставил, благословение дал? - все допытывался Валетдин.
- Завещания нет. Мир в моих заветах не нуждается, он заветами великих умов живет, - сказал Талип, приоткрыв один глаз. - А благословение? Я людей, когда еще телом крепкий и в твердой памяти был, благословил.
- Неужто тебе больше нечего сказать? Есть у тебя последнее слово?
Талип молчал долго. Потом перевернулся на спину, открыл оба глаза и с такой грустью, с такой мольбой посмотрел - у меня мурашки по телу прошли.
- Есть. Просьба есть у меня.
- Говори свою просьбу, агай. Все исполним, - обещал Насип.
Больной вздохнул глубоко.
- На моих поминках женщины будут плакать. Утешьте их.
- Кто? Какие женщины, агай?
- Женщины, которых я любил, да
они меня не любили.
От позднего раскаяния плакать будут. Скажите им, что, уходя, я простил их. Тем и утешьте. Пусть не плачут.
- Утешим, агай, утешим, - дали мы свое твердое слово.
- Спасибо... И еще... Другие женщины будут плакать. От чувства, что последнего лишились. Те, которые меня любили, да я их не полюбил. Утешьте их. Скажите, что, уходя, каялся в своей бессердечности, и горьким было мое позднее раскаяние. Я сам плакал. Пусть не плачут.
- Утешим, агай, валлахи, утешим, - поклялись мы.
- Спасибо, почтенные. Я верю...
Насип одиноким своим мизинцем почесал лоб. Потом спросил:
- А что же третьим сказать?
- Каким третьим?
- Которые тебя любили, и ты их любил?
- А-а!.. Этих не утешайте. Пусть плачут. Вот они-то и должны горькими слезами плакать. - Талип прикрыл глаза и быстро открыл. Глубокая печаль была в его взгляде. - Много мечтал, много привирал, братцы, порой мечту с выдумкой путал я в этой жизни. Но когда уже могила на меня рот разинула, не совру: таких не было. Нет, не выпало мне на долю, любя, любимым быть.
И стеклянный дворец, возведенный мечтою Талипа, от неуместного вопроса Насипа разлетелся вдребезги. Даже звон в ушах прозвенел дзинь-нь!..
Долго сидели молча. Талип, уткнув очи в потолок, тихо лежал. Валетдин, самый старший из гостей, снова связал концы оборвавшейся беседы:
- Рановато в путь трогаешься, Талип-агай, рановато... Вот и нового каменного моста через Дёму не увидишь.
- Мост? - умирающий приподнял голову. Знал Валет-дин, куда целил. Уже много лет Круглый Талип мечтал каменный мост через Дёму построить, на каждом сборище, на каждом собрании клич бросал, народ уговаривал.
- Кто строит?
- Государство. На днях только решение вышло, - беззастенчиво врал Валетдин. - За год должны построить. Каменный, в ледорезы стальные. По твоему желанию, по твоим замыслам будет мост. Видишь, государство твои мечты приняло и в