Долина бессмертников стр. 136
вышли к шоссе. Даже и над этим символом скорости и беспрестанного движения стоял сейчас полуденный дремотный покой. У самой поверхности нагретого асфальта воздух дрожал и слоился. Движения почти не было: машины проносились с интервалом в две-три минуты — в большинстве дальнорейсовые грузовики; двигатели их, работающие на высоких оборотах, издавали лишь негромкий гул, не заглушающий даже тугого шипения шин. Разогнавшись черт те откуда, они и не думали останавливаться. Водители с каменными лицами сидели за баранками и не обращали внимания на поэта, который тянул руку, выразительно гримасничал, жестикулировал и вообще всячески старался убедить их, что ему позарез хочется составить им компанию до города, что в обиде на него они не останутся, и все такое.
— Не понимаю, кому это взбрело в голову — помнишь в той песне? — назвать шоферов простым и грубоватым народом, — сердито сказал поэт после очередной безуспешной попытки. — Они же хитрейшие мужики с очень сложным внутренним миром. Эх, если бы это был не Павел Калев, ни за что не стал бы здесь торчать!
— Светочка! — окликнула Лариса. — Не носись взад-вперед, побудь хоть минутку спокойной.
— Я был у него в гостях в Варне, — продолжал поэт. — М-мм, сказка!
— В Варне ходят смуглые парни, — заметила Лариса.
— Что верно, то верно, — согласился поэт. — Парни там что надо!
— Поеду в Варну, — мечтательно сказала она.
— Если ради смуглых парней, то напрасно. Парни и у нас… — поэт осекся, увидев мгновенно побелевшее лицо Ларисы.
В такие минуты сознание действует, как фотоаппарат.
Лариса увидела стоп-кадр: Светочка, которая неизвестно когда успела оказаться посреди шоссе и сейчас, затаив дыхание, готовилась накрыть ладошкой сидящую на асфальте бабочку, а чуть дальше — громадный капот грузовика „ЗИЛ“, этакая приплюснутая морда доисторического чудовища с плотоядно вытаращенными зенками фар и зубастой пастью радиаторной решетки. И сразу вслед за этим события сорвались с места и понеслись с неуловимой быстротой. Олег не думал — думать было некогда. Сработала мышечная память, мгновенно воскресившая бесчисленные тренировки студенческих лет, — он взвился в воздух и в прыжке выбросил Светочку в противоположный кювет. Это была его коронная „рыбка“, после которой когда-то взрывались трибуны, но на этот раз он прыгнул так, как не прыгал, наверно, даже в лучшие свои годы. И почти одновременно с этим ребро тяжелого зиловского бампера под пронзительный визг горящих покрышек врезалось ему в висок.
Позже сотрудники ГАИ, восстановив ситуацию и замерив тормозной след, пришли к заключению, что шофер был беесилен что-либо сделать: росший на повороте молоденький подлесок полностью скрывал сидящего на асфальте ребенка, а когда машина вышла на прямую, было уже поздно.
Спасти девочку могло только чудо, и поэт совершил его.
В продолжение всего этого события, занявшего какие-то секунды, Лариса стояла как каменная. И только когда она увидела вылезавшую из кювета перепуганную, но живую и невредимую дочь, к ней вернулась способность двигаться. Она не помнила, как оказалась около распростертого на асфальте Олега, как взяла на колени его окровавленную голову. Она звала, окликала его, давясь слезами и целуя его холодеющие губы. Олег был в беспамятстве.
Мощный порыв ветра, предвестник близкого дождя, ударил по вершинам деревьев, заставив заплясать тени и, наполнив воздух невнятным ропотом. Ларисе показалось, что по лицу поэта скользнула улыбка:
Бессмертья, быть