Дон Жуан стр. 157
На деле ж в «том храме этикета,
В однообразной, скучной пустоте,
Простора нет их мысли, ни мечте.
16Нет живости в их праздном оживленье,
Остроты их весьма неглубоки,
Ничтожны их проступки, преступленья,
Покрыты лаком мелкие грешки,
Неискренни их страсти и волненья,
И даже их страданья-пустяки;
Их внешние и внутренние свойства
Весьма однообразного устройства.
17Они уподобляются порой
Солдатам после пышного парада,
Которые ломают четкий строй,
Пресытясь пестрым блеском маскарада.
Конечно можно тешиться игрой,
Но зов приличий забывать не надо,
И вновь они проводят дни свои
В раю забав и праздного „ennui“.
18Когда мы отлюбили, отыграли,
Отслушали сенаторские речи,
Отнаряжались, отголосовали,
Отпраздновали проводы и встречи,
Когда для нас на балах отблистали
Красавиц ослепительные плечи,
Нам — ci-devant jeunes hommes — судьба скучать,
Но в скучном свете все-таки торчать.
19Я очень часто жалобы слыхал,
Что нашего beau monde'a, то есть „света“,
Как следует никто не описал:
Лишь сплетнями питаются поэты,
Которые швейцар пересказал
(И то за чаевые, по секрету),
Да тем, что слышал выездной лакей
От камеристки барыни своей.
20Но ныне все поэты стали вхожи
В beau monde и там приобрели влиянье,
А те, кто посмелей и помоложе,
Завоевали прочное признанье.
Теперь портреты каждого вельможи
И светских происшествий описанья
Верны, поскольку нам рисуют в них
Писатели почти себя самих!
21„Haud ignara loquor“; вот „Nugae, guarum
Pars parva fui“, право, легче мне
Рассказывать в октавах с должным жаром
О бурях, о гареме, о войне!
Я дорожу моим свободным даром
И принимаю формулу вполне:
„Vetado Cereris sacrum qui vulgarit“
(Высоких истин низкий ум не варит).
22Я не хочу, чтоб и меня увлек
Тот идеал, излишне отвлеченный,
Который от реальности далек,
Как наш отважный Парри от Ясона.
И без того мой замысел глубок;
Такую широту диапазона
Непосвященным трудно, может быть,
Как следует понять и полюбить.
23Увы! Миры к погибели стремятся,
А женщина, сгубившая нас всех,
До сей поры не в силах отказаться
От этих легкомысленных утех!
Быть жертвою, страдать и унижаться
Она обречена за этот грех;
Досталось ей в удел деторожденье,
Как нам бритье — за наши прегрешенья!
24Бритье, увы! Бритье — жестокий бич
Весь род мужской бритьем порабощен
Но как страданья женщины постичь?
О ней мужчина, если он влюблен,
Твердит эгоистическую дичь!
Смотрите-ка, за что мы ценим жен?
Зачем нужны их красота и грация?
Лишь для того, чтоб умножалась нация.
25В призванье няньки счастье, правда, есть,
Но есть свои тревоги в каждом деле.
Подружек зависть и
соперниц лесть
Подстерегают женщин с колыбели;
А там, глядишь, пришла пора отцвесть
И золотые цепи потускнели,
А впрочем, можно их самих спросить
Приятно ли им женщинами быть.
26Мы все под властью юбки с юных лет,
К чему искать иллюзии свободы!
Из-под нее приходим мы на свет
Для радости и для мирской невзгоды,
От щуки карасю спасенья нет
Я чту и юбку, и закон природы;
Будь из атласа, будь из полотна,
Хранит величье символа она.
27В невинные восторженные лета
Я уважал и даже обожал
Сию святую тайну туалета,
Скрывающую милый идеал.
Так око вдохновенное поэта
Провидит в ножнах блещущий