Библиотека

Дорога камней стр. 182

Размер шрифта
-
+
Тема

пара засыхающих плёнок, выдранных зубами и прилипших к щекам.

Впрочем, с каждым разом экспериментирующий Даниэль осваивал процесс все лучше. Примерно пятый зверь получился почти нормальным, так как Ферэлли вспомнил и в целом правильно воссоздал процесс, коим пользовались все нормальные люди: несколько поперечных и продольных надрезов на голове и лапах, на боках, на шее, ещё в нескольких местах (юноша подозревал, что достаточно было бы и половины из них) и, не дожидаясь пока шкурка намокнет и побуреет от выступившей крови, ровное стягивание сверху вниз, с лап к голове...

Опасаясь подхватить какую-нибудь заразу, сначала он вываривал тушку, по каким-то бредовым рецептам из детства добавляя в «похлёбку» листья подорожника и щавеля, когда мог их найти, — не будучи уверенным, но надеясь, что таким образом обеззаразит мясо и придаст ему более тонкий вкус, — и только потом жарил на обструганной ветке над костром.

Еда была прекрасна, хоть и однообразна, — лишь мясо, рыба да варёные птичьи яйца. Нечасто ягоды, изредка толстые корни какого-то куста, которые обожал Хшо и которые Даниэль примерно на пятый день научился есть, если их перед этим сварить.

Мир тёк вокруг них, уходя назад и открываясь впереди бесконечностью непройденных миль.

Даниэль неряшливо оброс, стал ненамного чище потрёпанной одежды, сапоги его прохудились в трёх местах, он простудился и едва вылечился, использовав одно-единственное лечебное зелье; насморк и лёгкое першение в горле оставались с ним до сих пор, — но, странное дело, он был почти счастлив.

Никто не гнался за ним, юноша чувствовал себя в полной безопасности. Спокойный, неторопливый путь расстилался перед ним, и за драгоценное время, подаренное ему судьбой, он о многом успевал размышлять.

Иногда ночами, чувствуя, как ноет сердце, обёрнутое ватным покрывалом тоски, он вспоминал Катарину. Представлял себе, как обнимает и целует её, улыбался в темноте. С непередаваемой гримасой отстранялся от Хшо, сопяще и сонно подползавшего, чтобы погреться. И продолжал думать о ней. Это было единственным лекарством от ноющей тоски, сжимающей горло печали, стискивающего грудь одиночества, — вспоминать её и мечтать о ней, — любящей, покорной, радостной. Все такой же прекрасной.

Он похудел.

Хшо, наоборот, с каждым днём становился все толще, чище и довольнее, приходя в восторг от свободы и огромного количества живых тварей вокруг, которых можно ловить и есть; к десятому утру глаза его перманентно блестели, а шкурка лоснилась.

Примерно на двенадцатую ночь на них впервые попытались накинуться волки, почти бесшумно возникающие из темноты и прыгающие со всех сторон; малыш учуял их ещё секунд за пять-шесть и крикнул Даниэлю: «Ч’ши-и- и!» Увидев скользящих охотников, Ферэлли инстинктивно напрягся, отдавая кольцу ментальный приказ, — и яркий солнечный свет, дрожащий пламенным кольцом, разлился вокруг... На первые два раза это помогло. Затем волки осмелели, и уже третье нападение (дней через пять) было куда опаснее, так что Даниэлю пришлось включать защитную и атакующую функцию кольца.

Гудящий, вспыхивающий оранжевыми искрами доспех подпалил шкуры двоим, что кидались на него, кинжалом Ферэлли ранил того, что прыгнул вторым, а разбрасывающая искры огненная стрела, слетевшая с его руки, врезалась в третьего, наполовину обуглив его.

Малыш получил две неглубокие царапины, и, кажется, парочку нанёс сам. Ему все это очень не нравилось, и несколько

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.