Дорога камней стр. 219
свободный, гнал тучи прочь, — и настал момент, когда солнце вырвалось из плена, осветляя все вокруг, играя лучами в тысячах капель, в мареве воды, заполняющей все вокруг, в небесах заиграли сотни радуг, а гром, вой и скрежет исчезли без следа.
Люди выходили из-под дуба, утирая мокрые лица, шатаясь и вздыхая. Потом, немного охолонув, стали радоваться, что остались в живых. Благодарили богов за то, что не отняли у них жизнь. И спрашивали старика, что за чудодейственная сила спрятана в каждом из его камней.
— Не знаю, — ответил странник, пожимая плечами. — Я собирал их не потому, что чуял в них волшебство. А потому, что память у меня слабая, а с каждым связано воспоминание, которое должно нести с собой, не забывать. То ли радость встречи, то ли горечь расставания, то ли награда, то ли горький урок... Я слишком стар, чтоб упомнить все, а ведь, чтобы быть человеком, нужно помнить каждый преподнесённый жизнью урок. Глядя на каждый камень, я отчётливо припоминаю, от чего и зачем он. Поэтому и ношу их с собой. Не могу выбросить ни одного. Добрые люди, отдайте мои камни. Они уже достаточно послужили вам, спасая вас от страха. А я пойду своим путём.
Люди отдали старику камни, но
почти никто не поверил ему. С тех пор весть о чудодейственной силе камней неслась по селениям, обгоняя ветер и солнечный луч; она побывала в каждой избе. К старику с новой силой приваживались бандиты, требующие отдать камни, гуляки, насмешники, менестрели, слагающие песни и легенды о нем, купцы, пытающиеся сделать выгодное дельце, и даже учёные, силящиеся понять, что же, черт побери, такого в этих... — Даниэль споткнулся, дрогнул на миг, голос его стал ещё глуше, он почти просипел, — в этих камнях...
Наступила тишина. Дыхание девочки и сопение схарра отчётливо слышались на фоне размеренного скрипа колёс, которые не смазывал, надо думать, с момента сотворения Вселенной никто и никогда. Ветерок, холодный, но лёгкий, шевелил волосы, ластился к щекам. Две лошади, шедшие в упряжи, о чем-то изредка шлёпали губами, фыркали устало, но спокойно; ровное, едва слышное цоканье почти сбитых подков о засохшую землю, назвать которую дорогой было бы недоразумением. Ферэлли молчал. Никто не видел, но слезы текли у него по щекам.
— Даньель! — вдруг вскричал в смятении не выдержавший ожидания Хшо, голос его от возбуждения дрожал. — Что?! Ну что?!.
Юноша не знал, относится ли вопрос к оборвавшемуся рассказу, или к тому, что происходит с ним; в любом случае сейчас он ответить не мог; голос выдал бы его с головой. Он только махнул рукой.
— Что уставился? — вдруг рявкнул схарр, голосенок которого был полон злости. — Вези давай! Чхшпуур! Ртхар- ррааа! Н-но-о!
Повозка дрогнула; возница, очевидно, и вправду поторопил лошадей. Даниэль краем уха услышал, как он пробормотал что-то; в голосе слышалось больше недовольства и грубости, чем страха: погонщик был из карайловских, а значит, из земель цивилизованных, где схарров знавали не понаслышке, где сплочёнными, грязными и нищенствующими бригадами они трудились на стройках, рудниках, где изредка достигали положения действительно неплохого. Для возницы этот прохвост был куском шерсти с зубами и глазами, терпеть выходки которого следовало лишь потому,