Дорога камней стр. 221
и серебра. Но однажды ночью, перекладывая и пересматривая своих собратьев-путешественников, он удивлённо увидел, что камень едва заметно светится. Старик озадачился; он начал искать учёных мужей, у которых спрашивал, знают ли они что-нибудь о таком? Некоторым, которым доверял, он показывал камень, и они удивлённо качали головами. Кто-то сказал ему, что это осколок небес, упавший на землю во время одной из небесных бурь. Старик поверил тому, и однажды, тихой звёздной ночью попробовал подкинуть камень, надеясь, что тот взлетит. Камешек повис в воздухе, замерцав, засверкав сильнее, — и странник услышал тихий, едва различимый голос.
— Если ты отпускаешь меня, — говорил он, — отпусти со мной и моих друзей. Им хочется достигнуть небес. Стать такими же, как мы.
Старик заплакал невесть отчего и стал подбрасывать камни, один за другим. Все они повисали у него над головой, складываясь в странный узор. И когда наконец долгая работа была сделана, странник отчётливо увидел плывущего в бархатно-тёмном небе старика с посохом и мешком, состоящего из нескольких сотен камней.
Затем камень небес, бывший его сердцем, ярко вспыхнул, и все они, со свистом и шелестом, ринулись в небеса. Старик остался один, но одиночество больше не тяготило его. Он избавился от ноши, которую нёс, и чувствовал себя легко-легко. А в небе с той поры появилось созвездие Странника... — Ферэлли помолчал, пытаясь сориентироваться и показать внимательным Линне и Хшо, где же оно находится.
— У нас его называют созвездием Старика, — кивнула Линна, указывая тонким пальчиком на юго-восток. Лицо её улыбалось.
Хшо посмотрел на указанное и фыркнул.
— Почему не продал? — только и спросил он, недовольно и риторически, не ожидая ответа на вопрос. Затем отвернулся и стал разглядывать сторонящиеся дороги леса, делая вид, что остальное его не интересует. Даниэль запоздало вспомнил, что из речи его, пересыпанной метафорами и изысканными литературными оборотами, маленький схарр, возможно, не понял и половины слов.
— Тебе понравилась сказка, Хшо? — спросил он.
Малыш, не оборачиваясь, что-то проворчал. Даниэль усмехнулся: судя по тону, он явно оттаял от вопроса.
— Мне да, — ответила Линна. — Расскажите ещё!..
Он рассказал ещё несколько из тех, что в детстве рассказывала ему мать. Линна удивлялась, смеялась и грустила, лицо её показывало чувства точнее магического барометра, предсказывающего погоду на другой стороне континента.
Затем она хотела что-то спросить, да все не решалась. Даниэль делал удивлённое, вопрошающее лицо, но она все краснела, бледнела, закусывала губу, с трудом выдавливая из себя слова.
Наконец, придвинувшись к нему поближе, наклонившись, коснувшись его щекочущим невесомым шлейфом выбившихся из кос волос, она тихонько спросила:
— Так почему вы сказали, что я... камушек?
Даниэль посмотрел в её расширенные от страха за собственную смелость глаза и ответил, удивлённо борясь с желанием обнять её и поцеловать в маленький, беззащитный висок.
— Одна женщина, — ответил он, отодвигаясь, растягиваясь на сене и глядя, как разворачивается наверху бесконечное, хмурое и бередяще красивое небо, — сказала мне, что путь мой будет долог. И камни будут падать мне под ноги... совсем, как тому старику. И что неясно, что мне с ними делать. Можно ведь вообще их не трогать, оставлять там, где лежат. Потому что нести может быть тяжело. Но можно и брать