Библиотека

Дорога камней стр. 258

Размер шрифта
-
+
Тема

и продолжал почти без перерыва радостно вопить, чем в первое мгновение напугал Ферэлли (лёгкие у схарра были хоть куда и обладали силой судной трубы, лишь извращённых тональности и тембра), а затем весьма рассмешил.

Было в нем много дикой, необузданной радости. Любил подловить момент, когда Даниэль не ожидает, выскочить прямо перед ним из густой высокой травы, сделав страшные глаза и скорчив рожу, рыкнув так, как не рычит и разъярённый медведь; так он выражал свою радость и веселье, а ещё желание поиграть.

Первые несколько раз Ферэлли, в принципе непривычный к его страшной, покрытой густым мехом, морщинистой роже, к хищному блеску клыков, испуганно вскрикивал, вздрагивал, чувствуя разливающийся по телу холодный липкий страх. Потом привык. Кидал на Малыша краткий взгляд, тот оглядывался, выискивая где-то позади того, кто так возмутительно орал, никого не находил, пожимал плечами, всплёскивал ручками, закатывал глаза, что-то себе ворчал-свистел под нос — делал вид, что ничего не понимает.

Ещё он издевался: надо всем подряд, — на своём щелкающе-шипящем языке. Насмешничал. Над Даниэлем осторожно. Сначала всякий раз после резкого возгласа, глупого слова, неосторожного жеста сжимаясь, замирая, бусинками глаз посматривая в сторону аристократа, ожидая окрика, удара или тычка.

Когда понял, что за ужимки и прыжки, внезапные возгласы в полной тишине, ночные пугалки, скрежет, ломание веток, метания в траве и швыряние камней, милые мохнатому сердцу, Даниэль никак не накажет, не изобьёт его, то, вопреки логике Ферэлли, уже готовившегося сдерживать растущую наглость маленького схарра, стал относиться к нему ещё более почтительно и даже любовно.

Ластился по вечерам, будил по утрам, таскал воду и дрова для костра. Частенько приносил пойманную дичь (чего-чего, а уж непуганой живности в этих не освоенных человеком местах хватало с избытком).

Язык он понимал неплохо, только часто переспрашивал неизвестные слова. Сам говорить на человеческом не любил и не особенно мог.

Радостный от того, что спасся, уже позабывший о невзгодах, о том,

что вокруг нет никого из своих, он казался неутомим. И судя по всему, Даниэля теперь почитал по меньшей мере за своего вожака.

— Эй, как тебя звать? — первым делом спросил Ферэлли, когда плот с чёрным шатром и смирно замершими на другом краю четырьмя мохнатыми конями скрылся за поворотом плавно уходящей в разлив реки, и они остались одни.

— Н-шо-о-о?

— Как твоё имя? Я — Даниэль. Ты?

— Даньель?

— Да-ни-эль.

— У-р-р-р... Даньель.

— Даньель, так Даньель. Как звать тебя?

— Хшо-о.

— Хшо?

— Хшо Грумм’стид! — отвечал малыш гордо, поблёскивая глазками. Даниэль решил, что вторая половина была именем рода и отца. Кажется, именно так назывались у схарров, привыкших к племенной жизни, постоянно соперничающих, идущих родом на род, ценящих славу семьи.

Хшо был бурым схарром, племя которых, в отличие от алых, ничем особенным в людских историях и сказаниях не прославилось, — возможно, потому что не было столь кровавым и жестоким. Они считались (и, по сути дела, являлись) многоголовой серой массой нелюди, этаким почти привычным общим фоном, из которого выделялись другие твари — кан-схарры, ночные кобольды, те же псоглавые и все остальные, более необычные.

Шерсть малыша была короткой, но густой, а после того, как он изредка и подолгу чистился, первые пару часов пушистой и весьма блестящей. Бурой с

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.