Дорога на расстрел стр. 5
как Мослов, у него патронов было аж 26. Ладно, начнем с неожиданного вопроса:
– Арестованный, вы знаете служащего на вашем складе военинженера Аркадия Мослова?
Арестованный аж дернулся, но довольно быстро восстановил спокойствие и ответил, что у них такого нет. Есть военинженер Аркадий Мосальский, бывший начальник мастерской «Литер Б». Его он знает, поскольку до его приезда из Москвы сам Зюзя Маркович временно руководил мастерской.
– Знаете… А для чего он дома держит двадцать шесть нагановских патронов? Если бы у него был служебный наган, то другое дело, а у него ведь ТТ, там совсем другой патрон.
Зюзя Маркович догадался, что вопрос как бы не совсем ему, а как в пьесах пишется: «В сторону», поэтому промолчал.
Пошла рутина.
Трахтенбергер Зюзя Маркович 1906 года рождения.
Адрес: г. Среднереченск, улица Училищная, 7, квартира 6.
Начальник оперсектора склада № 27.
Паспорта не имеет как военнослужащий.
Из семьи лесоторговца.
До революции жил при отце.
До 1928 года служащий. После военнослужащий РККА.
Исключен из ВКП(б) в 1937 году за сокрытие соцпроисхождения.
Служба в белых армиях, бандах – не участвовал (оно и понятно).
Репрессиям при советской власти не подвергался.
Отец и мать умерли, Брат Наум – живет в Радомышле,
Другой брат служит на Дальнем Востоке, где именно – он не знает, жена Рива Бенционовна, 30 лет, домохозяйка, сын Марк шести лет.
– Зюзя Маркович, подойди сюда и распишись в том, что твои данные записаны с твоих слов.
Арестант неверной походкой подошел, расписался. Карандаш дрожал в руках, грифель чуть не сломался.
Ага!
Дальше три строчки уже он заполняет – приметы, кем арестован, где содержится. Дата.
– Ну что, арестованный, будем признаваться или праотца Онона изображать, который с семьей брата семенем поделиться не хотел, а все изливал на землю?
А дальше все куда-то исчезло на некий период времени. Словно бы Вениамин на пяток минут отключился, а потом снова глянул на мир удивленным взором – где это я, что я делал последние пять минут и почему все вокруг такое? Э, нет, не пять минут, а, пожалуй, с час, судя по солнцу в окне. Трахтенбергер, бледный, как луна в ночи, подписывает четвертый лист протокола, впереди еще два листа, Мармач смотрит на него взглядом, в котором смешалось дикое восхищение и дикое офонарение в одной посуде. Что-то тут не так, но что?
Так, техник-интендант закончил подписывать, что тут у нас? Да нет, ничего непонятного, полное и безоговорочное признание, хотя и не без слабого сопротивления в начале.
«Ответ:
– Вынужден признаться, что в конце 1935 года, работая на складе № 27, я был завербован в военно-фашистский заговор бывшим начальником артсклада № 27 Булгаковым. С этого времени я стал на путь контрреволюционной изменнической деятельности против Советской власти.
Вопрос:
– При каких обстоятельствах вы были вовлечены Булгаковым в заговор?
Ответ:
– В конце 1935 года Булгаков вызвал меня в кабинет и затронул вопрос о буржуазном происхождении, указал, что из-за этого меня не продвигают по службе. В дальнейшем перспектив продвижения не следует ожидать. Булгаков указал на мое плохое материальное положение, обещая свое содействие и помощь. В дальнейшей беседе Булгаков высказывал свое недовольство существующим в СССР строем.
Будучи по своей идеологии как выходец из буржуазной семьи, я был враждебно настроен в отношении Советской