Дорога запустения стр. 183
очаровывать, никакого от меня толка; снова бродяга, чего там. Может, я всегда и был бродягой, поэтому никому-то я не нужен.
– Думаете уехать? – спросил м-р Иерихон. Он знал Раджандру Даса так давно, что читал его сердце как расписание поездов.
– Здесь меня ничего не держит, меньше всего – сам городок. Знаете, я же всегда хотел повидать Мудрость, ее мерцающие башни у Сыртского моря.
– Попросили бы мисс Кинсану забрать тебя с собой.
Раджандра Дас плюнул в лунное кольцо.
– Она теперь не доверит мне задницу подтирать, да и сама моей задницы не стоит. Нет, если уж поеду, то сам по себе. У меня полно времени, чтобы снова научиться бродяжничать, и лет мне столько, что все только в кайф. Нет будущего – нет проблемы.
М-р Иерихон посмотрел в небо. Этой ночью звезды висели так близко, хоть руку протягивай.
– Может, мне двинуть с вами, – задумчиво сказал он. – Я всегда говорил, что просто еду мимо. – Однако он остался, а Раджандра Дас обнаружил, что бежит параллельно медленному утреннему рудному составу со стороны, с которой его не видно. Уцепившись за пластинку с номером вагона и вскарабкавшись по лесенке на крышу, он ощутил, как с него слетают годы. Именно и только так он и хотел жить. Он – Вечный Бродяга, архетип Путешественника. Он долго ждал следующего поезда, вот и все.
Один год и один день странствовал он по интересным местностям и слал на Дорогу Запустения открытки: он стоит у Разлома Льюкса, он на фоне плавучего цветочного рынка Ллангоннедда, он на корточках у легендарного Джаз-Бара Гленна Миллера на Скорбной улице Белладонны. Каан Манделья пришпиливал открытки вокруг зеркала за барной стойкой, чтобы все горожане смотрели и дивились. Потом настал четверг, когда Раджандра Дас поддался искушению, которому успешно противился целый год, и поехал в Мудрость, красивейший город на свете. Так долго Раджандра Дас противился потому, что боялся разочароваться, но когда он гулял по сияющим бульварам, и глазел на могучие мосты и бышни, и проводил часы сиесты (от приятной привычки легко не отделаешься) в кафе под сенью деревьев бодхи на Невском проспекте, и обедал дарами моря в ресторанчиках на набережной, и катался на трамвае на вершину каждого из девятнадцати холмов, все было ровно так, как он себе представлял, изумительным в каждой детали. Он слал м-ру Иерихону открытку за открыткой, восхищаясь и восторгаясь.
«Это самое чудесное место на свете, – писал он на последней открытке из Мудрости, – но я не могу оставаться здесь вечно. Хочу повидать другие места, а вернуться в Мудрость можно всегда. Она никуда не убежит. Буду проезжать мимо – навещу вас обязательно».
То была последняя открытка Раджандры Даса откуда бы то ни было. На обратном пути в Ллангоннедд он думал, куда бы поехать теперь, когда мечта всей жизни осуществилась, и тут ноздрю защекотала пылинка. На него напал внезапный чих, и он вычихал последнюю капельку таланта очаровывать машинерию. Раджандра Дас выпустил из рук подвеску, с тихим криком упал под колеса Сыртского Экспресса «Мудрость – Ллангоннедд» и погиб.
В день, когда м-р Иерихон получил последнюю открытку, на Дорогу Запустения прибыл поезд. С тех пор, как городок вымер, такие события стали достаточно необычными, и приветствовать поезд вышло