Дорогой отцов стр. 103
ни огня, ни дыма, ни взрыва.
— Гляди-кося, — изумленно произнес Кожушко, — вагонный скат.
За вагонным скатом с резким звоном шлепнулась и сплющилась стальная цистерна. Потом, грузно кувыркаясь, загрохотали котельные листы.
Едва стихли взрывы, как немцы пошли в атаку, и вновь завелась машина войны. И все, что не относилось к ней, отступало, проваливалось в бездну времени. Да и ощущение времени утрачивалось. Во внимание принимался лишь быт войны. Велся учет убитым и раненым, оружию, патронам и снарядам, сухарям и фляжкам воды, этажам и лестницам, отбитым у врага и оставленным противнику.
«Надо сократить рубеж, — решил для себя Червяков. — Сократить и перейти к круговой обороне».
Ему совершенно несомненным казалось, что угловые здания по улице Гоголя, что против вокзала, должны быть гвоздем обороны батальона. Из них можно было простреливать всю Привокзальную площадь и соседние с ней пристройки.
Немцы наступали. Червяков, видя, как его оборона трещит и разваливается, послал бойца к Федосееву, приказав ему вести в район вокзала всех бойцов и командиров, находившихся при штабе. А тем временем два фашистских танка уже вышли на Привокзальную площадь и отсюда, не сбавляя скорости, помчались к улице Гоголя. Танки, наткнувшись на баррикаду, не смогли с ходу развалить ее, но автоматчики, соскочив с брони, без боя заняли баррикаду. Чего комбат боялся, то и случилось — батальон разрезали, путь к Волге оказался открытым. Федосеев к баррикаде подошел вовремя. Его отрядик перекрыл улицу и преградил путь к Волге. Танки, пытаясь разворотить баррикаду, сами попали под огонь Федосеева и были сожжены, а десантники полностью истреблены.
— Добре, — с облегчением произнес Червяков.
Но это облегчение было кратковременным. Немцы успели занять вокзал. Червяков, поняв, что настала критическая минута боя, повел гвардейцев в контратаку. Червякова пытались удержать, но он, оттолкнувшись плечом, пошел в голове штурма.
— Вперед, товарищи! — покрикивал Червяков. — Вперед!
Червяков, высокий, молодой и сильный, с широченными плечами, колол врагов без промаха. Перед его махиной гитлеровцы со страху бросали винтовки, падали к его ногам. А комбат, переступая через поверженного, шел дальше.
— Вперед, товарищи! Вперед! — воодушевлял он бойцов. Он еще ни разу не испытывал такого подъема духа, как в этот раз. Бывал он в атаках не однажды. Хаживал в штыковую еще против японцев на озере Хасан. Многое бывало, и все же такой силы и ловкости в его прошлом не было.
Повсюду слышался звон касок, стук кованых сапог, глухое падение тел. Слышались предсмертные вздохи, слышался кровавый хрип. Люди — в лужах крови, с раскинутыми руками, обнявшими землю.
Немцы не выдержали страшного боя, и вокзал вновь оказался в руках батальона, но ненадолго. Враг обрушил на вокзал ливень огня — с земли и с воздуха. Росли потери. Командиры рот, взводов выходили из строя. Тяжелую контузию получил и сам Червяков. Его переправили за Волгу. В командование батальоном вступил Федосеев. Но и ему недолго пришлось командовать. Двадцать первого сентября, на седьмой день сражения, в районе вокзала немецкие танки прорвались через улицу Гоголя и окружили штаб батальона.
Драган приказал Городецкому со своим взводом идти на выручку Федосеева. Отрядик в двадцать человек при пулемете и противотанковом ружье благополучно проскочил в садик, что прилегал к универмагу.
Улицу между садиком и универмагом перебежали единым духом. Сержант замыслил прорваться к