Библиотека

Дорогой отцов стр. 96

Размер шрифта
-
+
Тема

Отец враз посветлел лицом и заулыбался. Все помнит Алеша и никогда не забудет тех минут. А вот и стул, на котором всегда сидел отец. Сейчас у стула отломана ножка. На замусоренном столе валяется опрокинутый электрический чайник, поблескивают разбитые стаканы, сохнет хлеб. Да, он помнит этот страшный час. Был воскресный тихий и солнечный день. Мать, Алеша и Машенька пили чай. И вдруг все разом: тревога, воздушный бой, пожары.

Алеша подошел к развороченному окну с выбитой рамой, смахнул с подоконника сор и сел отдохнуть. По комнате гулял ветер, пропахший гарью, пеплом и еще чем-то. Алеша сидел и думал. А думать было не о

чем. И думы одна горше другой. Сидит Алеша, и не понять со стороны, как долго он намерен горбиться под тяжестью суровой доли, и хочется ему сказать: «Довольно, Алеша».

Алеша приподнял голову. Его взгляд упал на пустую рамку возле дивана. Он поднял ее. «А где портрет?» Алеша заглянул за диван, но и там не было карточки матери. Алеша прешел в комнату отца. В его письменном столе всегда хранился семейный альбом. Он открыл один ящик, другой. Вот и альбом. Алеша сел в отцовское кресло, раскрыл альбом. Вот папа и мама, а между ними сидит Алеша с большим мячом в руках. У Алеши дрожат руки и судорогу слез сжимает горло. Он крепится, не хочет плакать, но непослушные слезы капля за каплей падают на раскрытый альбом. Алеша дрожащей рукой берет лист бумаги и хочет что-то написать. Он задумался. Слезы капают на стол, на бумагу. В его руках карандаш непослушен, прыгает по чистому листу, ставит точки и тире. Наконец ему удается коряво вывести первые слова, обращенные к отцу: «Милый папа! — дрогнули ребячьи пухлые губы, ниже склонилась голова над листом. — Если ты будешь жив… — слезы мешают писать. — Знай, мамы нет». Алеша опустил голову на стол. Потом тяжело поднял ее, взял карандаш и, размазывая по щекам слезы, дописал: «Мама пропала».

Алеша зарыдал. Рыдал горько; рыдал на всю квартиру, на весь пустой, осиротевший дом. И никто не слышал его рыданий. Лишь ветер в расщелинах выпевал унылую песню да в таинственном шелесте рваной бумаги слышалось что-то грустное и печальное. Где-то совсем недалеко стреляли из автоматов, и пули, свистя, изредка стукались о железную крышу. Алеша ничего не слышал и не мог слышать. Карандаш выпал из рук, глухо стукнулся о настольное стекло, бумага размокла от слез. Он все рыдал. Но вот плач стал тише и глуше. Алеша умолк.

Очнулся он в разгар воздушного боя. Раскрыв глаза, он увидел нечто ужасное. Комната была в дыму. С потолка упал раскаленный уголек. Огонь уже прожег потолок квартиры. Алеша выбежал на балкон. Вокруг дома и далеко от него горели сотни зажигалок. На противоположной улице пылали двухэтажные разбитые домики. Густо сброшенные бомбы, казалось, подожгли все в округе, даже землю и камни.

Алеша взглянул на крышу своего дома. Она была в дыму, ее лизали языки пламени. Алеша вбежал в комнату. Там уже на полу валялись угли и пламя заплескивало входную дверь. Алеша сорвал сумку с гвоздя и выбежал на балкон. Квартира уже занялась. Он глянул на крышу — она уже гремела от жары.

Алеша сбросил сумку с балкона, глянул вниз: прыгать — безумие,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.