Дорогой отцов стр. 98
может сложиться так, что…
— На то вы и командир полка, чтобы действовать сообразно обстановке. Но знайте: обстановку эту я лично проверю.
— Есть, товарищ полковник.
— Возлагаю на ваш полк охрану переправы через реку Ахтубу. Возьмите под защиту заводские переправы. Вы поняли меня?
Спустя полчаса майор Каменщиков повел в бой девятку истребителей — обстановка потребовала его личного участия в бою. «Юнкерсы» под прикрытием «мессеров» бомбили важную высоту, которая прикрывала подступы к центру города.
Ударная группа из четырех Як-1 атаковала бомбардировщики. Бой продолжался невероятно долго. Каменщиков и на этот раз сбил немецкий самолет.
Действия истребителей майора Каменщикова значительно облегчили положение советской части, в составе которой дралась рота Лебедева, позволили задержать противника на важной высоте, но все же положение ослабленного полка оставалось тяжелым. Со стороны казалось, что в полосе боя вся земля разворочена, размолота, и никаких солдат там быть не могло. Противник кидался на измотанные и обескровленный батальоны с дикой яростью, но все было напрасно — рубеж был неприступен. Тогда противник вновь пошел в атаку. В одну из таких минут Лебедев сам поднял своих бойцов в штыковой бой.
Рядовой Уралец не знал, как он поведет себя в рукопашной, но когда перед ним показались враги, он стал их беспощадно колоть. И никогда он не был так силен, как в этот час. Он не ждал, когда на него нападут, он сам успевал первым наносить удары. Полк с занимаемых позиций не отступил. Тогда противник навалился танками.
В роте Лебедева оставалось немногим более взвода бойцов. Они вступили в неравный бой. Со стороны временами казалось, что уже все потеряно, люди перебиты и защищать позиции некому. Но во всякую такую минуту будто из-под земли выскакивали бойцы и забрасывали танки гранатами. Лебедев, руководя боем, переходил с позиции на позицию. За ним неотступно следовал сержант Кочетов. И там, где надо было сбить спесь с немецких автоматчиков, в дело вступал Кочетов со своим пулеметом. Он занимал новую позицию и с ожесточенным бесстрашием скашивал очумевших от ярости врагов. Кочетов никогда не подводил лейтенанта. Лебедев, наблюдая и руководя боем, вдруг взволнованно вскрикнул:
— Что он делает? Зачем это? — Это относилось к горстке бойцов, действовавших под командованием Солодкова. На них по прямой двигались немецкие танки. Лебедев громко, как будто хотел, чтобы его услышали бойцы, прокричал — Зачем это? Зачем? — Он передал бинокль ординарцу: — Посмотри — кто это ползет?
Ординарец, глянув в бинокль, сказал:
— Это товарищ политрук. Александр Григорьевич. — Издали можно было понять, что политрук спешил залечь под взгорком, из-под которого только и можно подорвать танк. Позади Солодкова ползли еще два бойца.
Танк открыл огонь из пушки. Снаряды, перелетая лощинку, разрывались на линии окопов.
Экипаж танка прощупывал оборону пушкой, прочищал себе дорогу. Солодков все-таки успел подползти к взгорку. Танк не прекращал огня, на минуту задержался. Лежать под свистом снарядов было невыносимо, и Солодков, видя, что ему не добросить противотанковую до врага, вскочил и кинул гранату. Он слышал взрыв, но, прижавшись к земле, не видел, что стало с танком. «А что, если промахнулся?» Ему уже нечем было разить врага, поскольку он бросил последнюю гранату. Танк все стрелял, но вперед не двигайся. «В чем дело?» Солодков не видел, что сорвал гусеницу, и танк, крутясь,