Дорогой отцов стр. 99
стрелял ради острастки. Солодков лежал у всех на виду. К подбитой машине на выручку поспешил второй танк и тотчас прикрыл его пушечным огнем. Стреляя, он продвигался вперед. Вот он все ближе и ближе. Осталось сорок метров, тридцать, двадцать… «В чем дело? Нечем отбиваться?» — нервничал Лебедев. Солодков неподвижно лежал. «Что он — убит? Но почему бойцы молчат? Они не могли быть убитыми».
…Рота в этом бою погибла почти вся. Немногие, оставшись в живых, оказались отрезанными от соседа и, потеряв связь с командованием батальона, вынуждены были отходить в одиночку. Лебедев, пытаясь соединиться с бойцами других рот своего батальона, успеха не имел — танки противника уже хозяйничали на всем рубеже батальона. Лебедев понял, что в этом неравном бою он может оказать сопротивление лишь из хорошо подготовленного к обороне рубежа. И он, отлично зная город, принял решение отступать к центру города.
— Что стало с Солодковым? — спросил Лебедев бойца.
— Нашелся, товарищ лейтенант. Политрук ищет для обороны подходящий рубеж.
Лебедев приказал Уральцу, насколько это возможно, задержать немцев, а сам поспешил к площади Павших борцов. Он решил во что бы то ни стало задержать противника в районе площади хотя бы на короткое время и тем самым дать возможность подойти свежей части.
Из Комсомольского садика, прилегающего к драмтеатру, прибежал сержант Кочетов.
— Товарищ командир, куда нам с пулеметом? — спросил он.
— К театру, — кинул Лебедев. — Пулемет поставьте у главного подъезда.
Здание театра позволяло держать круговую оборону. Из него можно было простреливать все подходы к площади. Лебедев вбежал на сцену, осмотрел зрительный зал, проверил запасные выходы. Стрельба из автоматов и ручных пулеметов близилась. Пули, влетая в разбитые окна, рябили стены фойе. Сержант Кочетов открыл пулеметный огонь. Лебедев крикнул из зрительного зала:
— Что там?
— Немцы прорываются на площадь.
В здание вбежал Солодков.
— Григорий Иванович, что мне делать? — с ходу спросил Александр Григорьевич.
Лебедев сказал:
— Мой рубеж — первый этаж. Твой — балконы. Бери людей и баррикадируй переходы на балконы. Возьми с собой Уральца.
С улицы к Лебедеву прибежал боец.
— Я от Кочетова, товарищ лейтенант. Куда ему с пулеметом?
— Пулемет тащите в театр.
По паркету прогремел пулемет. Кочетов, почувствовав прохладу каменного здания, с облегчением произнес:
— Хорош погребок. Здесь отдохнет душа. Куда прикажете, Григорий Иванович?
— На сцену.
* * *Павел Васильевич, убитый горем, мало что понимал.
Он вышел к подъезду в то время, когда Кочетов втаскивал пулемет в театр. Сержант, увидев Дубкова, крикнул: «Дедушка! Убьют! Прячься!» И тут с Павлом Васильевичем произошло самое неожиданное: он весь затрясся от гнева и злости. Гнев вернул ему силы, и он, не помня себя, сбежал в подвал и вышел из него с ружьем и патронташем. Гитлеровцы были еще далеко от театра; они мелькали в развалинах, а Павел Васильевич стоял на площадке подъезда и стрелял из двустволки. Из театра выбежал Кочетов.
— Дедушка, побереги патроны! — крикнул сержант.
— Ироды! Душегубы! — проклинал Павел Васильевич насильников.
Сержант схватил Дубкова в охапку и втащил его в театр.
Бойцы захлопнули дверь и, приперев ее сухим бревном, с шумом и грохотом начали кидать на лестницы стулья, вешалки, диваны; заваливали двери и переходы с балкона на балкон; они отрывали ярусные скамейки, выволакивали их к лестницам и бросали на каменные плиты ступенек.