Дозор (5 романов) стр. 2617
сцепившейся вереницы подростков.
– Дискотека, – ответили мне.
Я повернул голову. Рядом стоял юноша лет восемнадцати, невысокий, упитанный. Чем-то знакомый.
– Кеша? – внезапно понял я.
– Что, Антон Сергеевич?
Что?
Я не знал «что». Я не понимал, где я и как здесь оказался. Но надо было что-то спросить.
– Где Надя? – Я вдруг понял, каким должен быть мой вопрос.
– Здесь, – пожав плечами ответил Иннокентий Толков. – Где-то здесь…
Я поискал глазами в толпе. Потом понял, что невольно смотрю слишком низко, туда, где должна быть голова десятилетней девочки. А надо смотреть выше…
И почти сразу я увидел Надюшку. Даже странно, как я ее узнал… она была такой же большой, как и Кеша. Но изменилась куда сильнее – голова начисто выбрита, остались только два клочка обесцвеченных до белизны волос над ушами. Длинная узкая юбка с разрезами, доходящими чуть ли ни до пояса, то ли сапоги, то ли ботинки… и совершенно обычная белая блузка. Надя была нелепой, жалкой, даже омерзительной в таком виде… но это была моя Надя. И сердце болезненно сжалось у меня в груди.
Я сделал шаг вперед, распихивая танцующих, схватил дочь за руку и вытащил из цепочки танцующих. На ее руке звякнули разноцветные металлические браслеты, закрывающие все запястье.
– Папа? – удивленно спросила Надя. – Что ты здесь делаешь?
– Что ты здесь делаешь? – синхронно спросил я.
Надя пожала плечами:
– Отдыхаю.
Парень и девушка, между которыми Надя раньше двигалась в цепочке, протолкались к нам. Выглядели они… ну, соответствующе. На парне были блестящие стринги и пушистая рубашка (да-да, именно рубашка и именно пушистая), на девушке – такая же длинная юбка с разрезами и блузка.
Видимо, это модно.
Давно я не бывал в молодежных компаниях.
– Надя, что надо этому эрзацу? – спросил парень. Не то чтобы угрожающе, но с вызовом.
– Иди в аут, – непонятно ответила Надя. – Это мой абу.
Парень глянул на меня неприязненно, но уже помягче. И спросил:
– Какие проблемы, уважаемый?
– Никаких, – ответил я. – И если ты немедленно исчезнешь, то их и не возникнет.
Парень криво усмехнулся. Похоже, я его не напугал. Дурачок. Он же у меня сейчас отправится домой уроки учить и полы мыть…
– Все гладко, Вовик, – сказала Надя. – Уймись.
– Тапай, если вдруг, – ответил Вовик, еще раз зыркнул на меня – и растворился в толпе вместе с подругой.
– Что за дурацкий сленг? – спросил я.
– Обычный, – ответила Надя и шмыгнула носом. Глаза у нее были красные. – Ты зачем пришел, папа?
– Надя, пошли домой, – сказал я.
– Зачем?
– Надя, мама будет волноваться, – попытался воззвать я к доводу, который безотказно работал в ее десять лет.
– А при чем тут мама и ты? – спросила Надя.
И у меня в груди стало совсем холодно и нехорошо.
– Надя, я не пойму, что происходит, – сказал я. Музыка резала уши, небо на потолке-экране затягивали тяжелые темные тучи. – Давай поговорим в другом месте.
– Чем это плохо?
– Тем, что это не место для Высшей Иной! – не выдержал я.
Надя засмеялась. И если вначале это был просто тихий смех, как от удачной шутки, то уже через мгновение он превратился в истерическое хихиканье.
Ненавижу женские истерики! Это совершенно нечестный прием в отношениях между мужчинами и женщинами!
Хуже женских истерик – только мужские.
– Для Высшей Иной? –