Дозор (5 романов) стр. 2618
повторила Надя. – Для Иной? Папа… папочка, ну ты влил! Папа… после того, что ты сделал с нами – ты еще можешь произносить слово «Иной»?
Она так и ушла в толпу, продолжая смеяться и проводя рукой по лицу, будто смахивая слезы.
А я стоял и смотрел ей вслед.
Потом перевел взгляд на Кешу.
– «Вы Антон Городецкий… – сказал я. – Вы нас… вы нас всех…» Что я «всех»?
– Не знаю, – ответил Кеша.
– Почему Надя с тобой даже не заговорила?
– Она меня не видела.
Над головой загрохотал гром. И застучали тяжелые дождевые капли. Я подставил им руку… капля упала на ладонь и исчезла. Дождь был, но он был иллюзией – как и тучи над головой.
Как все здесь.
– Почему она не видела тебя, Кеша?
– Потому что это ваше предвидение, Антон Сергеевич, – ответил юноша. – И ваш сон.
Он развернулся и тоже исчез в толпе – такой же пухлый, неуклюжий и некрасивый, как и в детстве.
И похоже, такой же одинокий и несчастный.
– Это неправда! – закричал я.
И проснулся.
Почему-то – молча.
Низкий потолок дешевенькой лондонской гостиницы. Англичане вообще живут в домах крошечных, будто почтовые марки. Наверное, чтобы проще было их оборонять, ведь «мой дом – моя крепость». В окошке брызжет солнечный свет. Утро, хотя и раннее…
Я глянул на часы – всего семь утра местного.
Потом посмотрел на стоящий на тумбочке деревянный кубок от сэра Эразма. Может быть, было виновато пиво, а может быть, сто грамм коньяка, который я добавил за просмотром телевизора, перед тем как лечь спать, но когда мне захотелось выпить воды – я распаковал подаренный кубок и выпил воды из него. Причем не просто так, а с глубоким убеждением, что после этого услышу первое пророчество Дарвина.
Насчет его пророчества ничего не вышло. А вот собственное я получил.
Или все-таки нет?
Что это было – очень яркий и реалистичный сон, возникший от гремучей смеси алкоголя, усталости и массы впечатлений?
Пророчество?
Я могу предвидеть будущее, как и любой Иной, как любой человек, в конце концов. Даже лучше многих, в свое время Гесер всерьез советовал мне специализироваться на предсказаниях. Но и просто дурацкие сны мне снятся – тоже как любому человеку.
Размышляя об этом, я сходил в туалет, принял душ (все очень компактно было втиснуто в два квадратных метра – и эти люди попрекали Советский Союз за «хрущобы»?). Оделся и задумчиво спустился вниз, в полуподвал, где располагался маленький отельный ресторанчик. У официантки, которая суетилась в зале, наливая постояльцам кофе и убирая грязную посуду, было такое обыденное лицо, что я поздоровался с ней по-русски. И угадал.
– Ой, здравствуйте, – почему-то засмущалась она. – Вам чай или кофе?
– Кофе, – кивнул я, приглядываясь к выложенной на столе снеди.
– Кофе не очень, – тихо прошептала девушка, подавшись ко мне.
– Все равно, – так же тихо ответил я. – Проснуться надо.
– Лучше я вам растворимого принесу, – пообещала девушка и исчезла на кухне.
Я взял себе йогурт, кусок хлеба, пластик сыра в герметичной упаковке (чеддер – это чеддер!) и омлет скрэмблинг, который представляет из себя высшую форму надругательства над яйцами, которую только смогли изобрести в Европе.
Но по крайней мере он был горячий.
Присев
за угловой