Дверь с той стороны. Исток стр. 159
что же у них всех было общего? В чем были виноваты все они?
Не найдя ответа, Перлинская перескочила через препятствие и стала думать дальше. Вина - наказание. Вина может быть исправлена; мало того: и наказание было выбрано с таким расчетом, чтобы дать людям возможность раскаяться. Ведь значительно проще было, скажем, заставить корабль взорваться; кара выглядела бы даже внушительнее. Но все они были невредимы, и лишь попытки вернуться к прежней жизни до сих пор терпели поражение. Это можно объяснить так: значит, до сего времени они не исправили своего проступка, но возможность такая оставалась. А что будет, если исправят? По логике, за
исправлением должно следовать прощение. Прощение!
Инна ходила по каюте, сцепив пальцы и хрустя ими. Прощение - вот к чему надо стремиться!
Теперь оставалось лишь узнать, в чем заключается вина, что и как надо исправить. Но мысль ускользала, мысль не давалась.
Тогда Инна сделала то единственное, что оставалось: она попросила помощи. Помощь можно было ожидать только от бога, и она стала просить бога.
Сначала ей было неловко: говоря, она привыкла глядеть на партнера, на собеседника. Здесь его не было. Тогда актриса повернулась к экрану: он бессознательно воспринимался ею, как окно, ведущее в пространство, хотя был укреплен вовсе не на внешней переборке. Она опустилась перед экраном на колени ловко, как на сцене и сказала тем негромким голосом, какой в театре доносится до самых дальних рядов зрительного зала:
- Помогите нам. В чем мы виноваты? Спасите нас, потому что больше никто нас не спасет!
Экран тускло светился, ничего не возникло на нем, и Инна подумала, что не нашла те слова, с которыми следовало обращаться к самому могучему. Но она не устанет, она будет пытаться, пока жива, и в конце концов он будет тронут и побежден ее настойчивой преданностью, заговорит с нею. Инна склонила голову на руки и стала в мыслях подбирать новые слова.
Сны, думал Истомин, сны… Неужели нам и вправду не осталось ничего другого, как видеть сны?
Он шел по какому-то коридору - не все ли равно, куда? Остановился, чуть не столкнувшись с Милой. Женщина растерянно взглянула на него, потом улыбнулась. Улыбка получилась жалкой.
- Здравствуйте, - рассеянно сказал Истомин. - Ну, как вы?.. Впрочем, что я…
Мила, взяла его за рукав.
- Мой дорогой! - сказала она тихо. - Я давно хожу здесь - тут много комнат, и в них нет никого. А между тем он где-то здесь. Вы случайно не встретили его в коридоре?
Писатель смотрел на нее, пытаясь понять.
- Ах, да вспомните же! - сказала она с досадой. - Разве у вас не было детей тогда?
- Когда - тогда? - машинально спросил Истомин.
- В той жизни. Вы ведь понимаете: мы все давно умерли. Но дети могут быть и здесь…
Истомин с трудом вырвал рукав.
- Извините, - пробормотал он, пятясь. - Я не… Извините.
Мила с упреком глядела на него, пока он не свернул в первый же коридор. Потом вздохнула и пошла дальше.
Она прошла мимо зала, где ее муж раньше занимался каждое утро и где уже много дней не показывался. Мила не старалась углубиться в трагедию этого человека, не пыталась даже думать