Двойная осторожность стр. 270
роду его матери все поздно вырастают. Идемте, обмоем. Не каждый день случается продавать жеребенка самому Люку Хоустону!
Однако мы вернулись выпить и поужинать к Банану, а оттуда отправились домой, и я послал по факсу доклад Хоустону: для него наша полночь была тремя часами пополудни.
Люк любил факсы. Когда он хотел обсудить мое послание, он звонил мне после ужина и ловил меня в наши шесть утра, перед тем, как я уезжал на тренинг, но чаще отвечал факсом или не отвечал вовсе.
Столовая была наполнена предоставленным Люком оборудованием: видеомагнитофон для просмотра и анализа скачек, принтер, ксерокс, ящики с каталоговыми карточками, электрическая пишущая машинка, факс и сложное устройство, которое отвечало на телефонные звонки, принимало сообщения, передавало сообщения и записывало каждое слово, включая мои собственные разговоры.
Оно работало на другой линии, чем телефон в гостиной, что было очень удобно: Люк платил за мои деловые переговоры, а за свои частные платил я сам.
Единственное, чего он мне не отдал — или же предоставил мне самому забирать его у Уоррингтона Марша, а Уоррингтон его отдавать не хотел, — это компьютер.
Когда я спустился вниз на следующее утро, я обнаружил, что факс выплюнул сообщение:
«Почему вы не купили жеребчика Фишера? Почему вы купили дешевого жеребенка? Передайте привет Касси».
Они с Касси ни разу не встречались, только несколько раз разговаривали по телефону. «Привет Касси» был знаком того, что Люк не обвиняет, а просто спрашивает. Если факс приходил без «привета Касси», это означало, что что-то стряслось.
Я ответил: «За жеребчика Фишера соревновались двое частных владельцев, которые друг друга ненавидят: Шубман и миссис Крикингтон. Они подняли цену до трехсот сорока тысяч, а этот жеребчик столько не стоит. Дешевый жеребенок, возможно, еще удивит вас. С уважением. Вильям».
Касси в эти дни возил на работу и обратно чересчур дружелюбный к ней джентльмен, который жил рядом с пабом, а работал в Кембридже, на соседней улице с Касси. Она жаловалась, что он все чаще кладет руку не на баранку, а ей на колено, и говорила, что была бы очень рада избавиться и от него, и от гипса. Во всех прочих отношениях гипс ей не особенно мешал, и наши ночные игрища возобновились ко взаимному удовольствию.
А днем мы не спеша чинили разбитые вещи или покупали взамен разбитых новые, сверяясь с теми обломками, которые Банан свалил в гараже. Телевизор, вазы, лампы — все как можно ближе к оригиналу. Даже полдюжины соломенных куколок висели на месте, сплетенные из свежей, блестящей соломы этого года пожилой леди, которая рассказывала, что теперь солому для куколок приходится резать вручную, потому что современные комбайны скашивают ее слишком коротко.
Банан говорил, что восстанавливать соломенных куколок — это уже чересчур, но Касси мрачно заявила, что это изображения языческих богов, которых необходимо умилостивить, «и вообще, тут, в глуши, никогда не известно...».
Я вставил новые доски в обе разбитые двери и врезал во входную дверь новый замок. Постепенно все следы пребывания Анджело исчезали — кроме бейсбольной биты, которая по-прежнему лежала на подоконнике окна, выходящего на улицу. Мы нарочно оставили ее там — поначалу на случай, если Анджело явится снова, чтобы под рукой было оружие, а потом, когда