Джет из Джетевена стр. 31
меня ведут, все на меня смотрят, так смотрят, я же ничего не сделал, даже не собирался, я хотел, как лучше, а у Мастера такое лицо, будто я все свои тетради в озеро выкинул, такое лицо... зачем, зачем?! Потом — тихая полутемная камера; кожа джета уже забыла сырую сумеречную прохладу, но Иллари ее ощущает. И снова непрошенные мысли — я ведь не хотел никому причинить боль, а Мастер здорово огорчился; он, наверное, здорово на меня надеялся, а я вот так сделал, только это все равно все несправедливо. Но не могут же все быть неправы, а прав только я один?.. И наконец, шаги. Ровные, размеренные. Услышав их, Иллари напрягся, словно хотел выскочить из кожи. Сердце джета колотилось отчаянно — тогда, он знал, кто идет — тоже тогда. Иллари тоже знал идущего — теперь — и ненавидел его.
Мастер Слов Керавар вошел в маленькую камеру. Джет встал. Иллари видел Мастера Слов ужасающе отчетливо. В его облике не было ничего непроявленного, туманного, расплывчатого, как обычно бывает в воспоминаниях, как было в предыдущей сумятице образов. Он был очень реальный и одновременно очень ненастоящий. Иллари даже чувствовал запах свежести, исходящий от его кожи — очевидно, Мастер Керавар изволил только что искупаться. Казалось, протяни Иллари руку, и он дотронется до его плеча. И все же Мастер Слов от этого только казался еще более ненастоящим.
Он стоял совсем рядом с перепуганным мальчиком, настолько маленькой была камера. От него исходила угроза, немая и непонятная, она невидимо струилась в сумерках, накатывая волнами. Именно острое чувство угрозы и успокоило джета. Он знал теперь: Мастер Слов пришел, как враг.
Мастер Керавар тихо и отчетливо произнес первое слово — Слово Боли. В единый миг в теле джета не осталось ни одной целой косточки, глаза обратились в раскаленные шары, в голове вскипел свинец, кожа трещала, отлетала черными лепестками. Если бы джет ненавидел своего мучителя чуть меньше... но удар был таким неожиданным и незаслуженным, что ненависть родилась одновременно с болью и заставила сопротивляться. Ерунда. Это мне все только кажется. Сам я целехонек. С диким трудом джет приподнял руку, пошевелил пальцами. Цела, конечно. Ему сразу стало легче. Что, съел? Боль — это терпимо. И не страшно. Боль ведь ужасна не сама по себе, а вместе с мыслью, что в нашем теле что-то отказывается работать — и, может быть, навсегда. Не боль, а мысли о большей боли, болезни, уродстве... Не боль, а страх.
Едва только джет овладел своей болью, Мастер произнес новое слово — Слово Страха. А
если мне только кажется, что мне кажется? А если не выдержу... умру... вот сейчас... от страха боль ударила с новой силой... стыдно... а вот и нет, ничуть не стыдно, это выше сил...
Во мрак упало еще одно слово — Слово Стыда. Ко всему добавился тошнотворный стыд за переживаемый ужас и боль, за неспособность справиться с ними, почти до потери рассудка... но ведь кончится же это когда-нибудь...
Слово Отчаяния. Это никогда не кончится. Даже если я умру. Скотина Керавар. И носит же земля таких. Ходит, дышит. Если очень постараться, больше не будет. Конечно, даже думать больно, не то, что душить его,