Джоанна Аларика стр. 167
быть, и вообще обойдемся.
— Эта Холт — просто старая ведьма! — взорвалась Чача. — Подумаешь, забыла, так что с того? Можно подумать, что она сама никогда ничего не забывала, когда была молодой. Конечно, этому трудно поверить, но она, несомненно, была когда-то молодой, эта Холт.
— Перестань, Чача, она права, — сказала Джоанна. — Она мне два раза напоминала…
— Ну, и что такого? В конце концов мы с тобой только сестры-вольноопределяющиеся, и вообще даже не сестры, если хочешь знать, у нас ведь нет профессиональной подготовки, верно? Значит, нечего предъявлять к нам такие же требования, как и к другим.
— И потом ты вообще не имеешь права говорить так о мисс Холт, она сама янки и никто не заставляет ее здесь работать… Она специально бросила свое место в «Америкэн Хоспитзл» и перешла сюда. Еще неизвестно, какими неприятностями это ей грозит в будущем.
— Ну, про это я ничего не говорю, а вообще она…
— Хватит, девочки, — вмешалась сестра Агирре. — Хуана, ты наелась? Тогда пей кофе, и идем. Термос в ящике, позади тебя.
— Я не хочу кофе.
— Я тебе говорю, пей! Это не для удовольствия, а чтобы ты держалась на ногах. Посмотри на себя — на что похожа! Бензедрина ты от меня больше не получишь, и не думай.
Джоанна смутилась: стеклянная трубочка, в которой еще оставалось пять таблеток, была припрятана у нее в надежном месте. Уже шестые сутки только бензедрин помогал ей переносить страшную физическую и моральную усталость; правда, за каждый прием, когда проходила искусственная бодрость, приходилось расплачиваться потерей аппетита и головной болью, но другого выхода не было.
Морщась и обжигаясь, Джоанна маленькими глотками пила дымящийся горький кофе и думала о женщине из третьей палаты, не решаясь спросить о ней у сестры Агирре. Женщину эту, с ожогами первой степени, привезли накануне из сожженного напалмом поселка, где уцелело всего одиннадцать человек. Самолеты появились лунной ночью и безошибочно — с бреющего полета — сбросили на поселок пятисотфунтовые
жестяные сигары, наполненные смертоносным студнем; выскочить успели только жители крайних хижин — другие проснулись уже после того, как жидкое ревущее пламя ворвалось в их убогие спальни. Вместе с женщиной привезли ее трехлетнюю дочь, почти не пострадавшую, если не считать легкого ожога на ножке.
Знакомый ноющий звук послышался где-то высоко-высоко над брезентовой крышей палатки, над укрывающей ее листвой банановых деревьев.
— «Пе-сорок-семь», — с видом знатока определила Чача и с усмешкой взглянула на Джоанну. Та закусила губы и быстро поставила на стол пластмассовый стаканчик, чувствуя, как холодеет и словно стягивается кожа на щеках. Сестра Агирре оглянулась на вход и еще ниже прикрутила фитиль фонаря. Гул самолета утих, потом откуда-то докатился грохот одинокого взрыва, всколыхнувший удушливую тишину тропической ночи. Джоанна достала из кармана платок и отерла выступившую на лбу испарину, с жалкой улыбкой покосившись на сестру Агирре.
— Ну, идем, девочка, — сказала та. — Допивай кофе и идем. Все равно летать они будут всю ночь… Хочешь сигаретку?
Джоанна поблагодарила молчаливым кивком и щелкнула зажигалкой; синий огонек плясал в ее трясущихся пальцах. Не сразу закурив, она сделала несколько быстрых затяжек и, бросив сигарету, торопливо допила кофе и встала.
— Счастливого дежурства, — зевнув, пожелала ей Чача, поворачиваясь лицом к стенке палатки.
Джоанна молча наклонила голову; благодарить вслух в таких случаях