Единоличница стр. 85
Один, пожилой, был похож на Альберта Эйнштейна и без перерыва курил трубку, словно она приводила в движение зубчатые колёса его режиссёрской мысли. Второй был совсем молодой, с “дипломатом”, в очках-“хамелеонах” и джемпере в полоску. После прослушивания Эйнштейн обвёл всех измученным взглядом и, смачно откашлявшись, прохрипел:
– Спасибо, что зашли к нам, все свободны.
Отвергнутые все, не зная, что сказать, растерянно притихли.
И тут молодой-полосатый, делавший во время просмотра какие-то пометки на листах бумаги, веером разложенных на столе, придвинулся к Эйнштейну и указал авторучкой в сторону Ани:
– Владлен Семёныч, взгляните, вон та кучерявая в джинсах, а?.. Вроде ничего…
– Кучерявое ничего… Из ничего – выйдет ничего. В ней не хватает…
Аня, натянувшись, как леска за поклёвкой, вцепилась взглядом в трубку, которой Эйнштейн плавно очерчивал в воздухе кругообразную траекторию, обозначавшую, видимо, недостающее нечто. Выдохнув дым через ноздри, он снова откашлялся и закруглил, наконец, свою туманную мысль:
– Сам же видишь.
– Может быть, попробуем её? Пусть она попробует. Девочка, попробуй изобразить слона.
– Костя. Не надо слона. Умоляю!
Эйнштейн приложил трубку к груди, и у Ани сразу отлегло от сердца, оттого что необходимость изображать слона обошла её стороной.
– Так вы бы ей объяснили, чего не хватает. Владлен Семёныч, а?
Эйнштейн внезапно взбодрился, привстал и даже замахнулся было, как будто собирался ударить что есть силы по столу, но вспомнил про трубку, опять затянулся и прохрипел:
– А вот и нет – сама! Должна. Понять. Сама. – Каждое из трёх последних слов он сопроводил коротким стуком трубки по столешнице. – Девочки, спасибо! Все свободны.
И покинул зал, оставив дверь открытой. Дым потянулся за ним в коридор, длинным концом кашне перекинутый за плечо.
Дипломат-хамелеон сгрёб свои бумажки и равнодушно сунул их скопом в мусорную корзину. Махнув на прощание, он направился к двери. Невыбранные все, несолоно хлебавши, тоже засобирались. У двери он оглянулся, как будто что-то забыл, вернулся за своей заграничной ручкой, оставленной на столе, опять попрощался, но снова остановился и, отыскав Аню взглядом, сказал:
– Попробуй прийти на следующий год. Когда подрастёшь.
21С Ленинских гор поехали в школу на репетицию праздничного концерта ко Дню учителя. Никто не расстроился: раз никого всё равно не выбрали, значит, никому и не обидно, но Аня всё равно почувствовала, что на этот раз все ей немножко завидуют. Включая не кого-нибудь, а первую красавицу, отличницу, модницу и председателя совета отряда Вику Победину. Кажется, всё же был шанс, что какой-никакой, а зачаток таланта у Ани имеется. Только покамест скрытый и, видимо, недоразвитый. Но почему не выбрали Вику, было не очень понятно – и красота при ней, и петь она умеет (даже по-французски), и танцевать бальные танцы. К тому же играет на фортепиано…
Школьный вестибюль был отмыт до блеска техничкой бабой Симой, жившей в каморке при школе со дня её открытия. Посреди него в полном одиночестве стоял какой-то высокий мужчина в белом плаще нараспашку. В руке он держал английское кепи в клетку и точно такой же шарф. На вид ему было немного за сорок, в его аккуратных чёрных усах просверкивала седина. Лоб у незнакомца был высокий, с большими залысинами, взгляд из-под густых бровей – улыбчивый и добрый. Он как будто ждал их, заняв наблюдательный