Эльфийский сыр стр. 164
вещи не обмануть, не подделать. Сила гремела. Звенела… звала?
Шаг.
И еще.
Трава мягкая, что шелк, и Бер, захватив ее горстью, протягивает сквозь пальцы. На них остается пыль и та же, исходящая из земли, сила.
– Как вышло. – Он задает вопрос, на которого нет ответа: – Как вышло, что Волотовы… забыли? Потеряли?
На вздох Ведагора отзываются сосны. Они качаются и гудят, что огромные струны.
– Когда-то давно род раскололся. Смута случилась. И война… такая, в которой многие сгинули. И Волотовы тоже… схлестнулись две ветви за власть, и в итоге от могучего рода горстка осталась. И та в опале. И пришлось откупаться от нового государя, что землями, что имениями.
– Памятью?
– Память обрушилась со старой усадьбой, с библиотекой ее, родоводом. Нет хуже, чем воевать со своими. Они умеют ударить так, чтоб не поднялся. Ушла память и с теми, кто в землю полег… после уж сотню лет род выживал. Сгинули ведь самые сильные, самые опытные…
Сведущие.
Ведагор встал у подножия кургана и поклонился. А потом произнес:
– Теперь слушай сюда, мелкий…
Бер хотел сказать, что он не мелкий, но почему-то промолчал. Место было такое, что спорить не хотелось вот совершенно.
Место такое?
– Главное, постарайся спокойно. – Сам стоит, руки на груди скрестил, смотрит на курган и улыбается, нехорошо так. – И без глупостей.
Ведагор сделал вдох.
– Для начала… этот курган… согласно рескрипту от года тысяча шестьсот тридцать второго, святыни и истоки одного рода не могут находиться во владении другого. В любом ином случае я предложил бы выкуп. И торговаться мы бы не стали.
Даже если бы взамен потребовали все имущество рода.
За святыни не торгуются.
Сила пробиралась от земли и до костей. И щекотала. И кровь бежала быстрее, а в голове слегка шумело, как тогда, когда он Аленкиного зелья попробовал.
– Они не согласятся, – ответил Бер.
– Согласие и не требуется. Можно было бы пойти через императорский суд, но… Если вдруг не сдюжим, то и пойдешь. Я тебе говорю так, на будущее. Надеюсь, что сам разберусь. Но мало ли. Это место нельзя вновь утратить. – Ведагор зачерпнул горсть земли. – Меня отравили.
– Что?!
– Это не яд… яды… сам знаешь, мы к ним не особо восприимчивы. Тут постараться надобно было, чтобы…
– Я…
– Обсядь и слушай. – Это было сказано тем тоном, что Бер закрыл рот. А вот силу… силу, рвущуюся наружу, сдержать было куда сложнее. – Мне было сделано предложение. До крайности сомнительное. Настолько, что оно даже не на грани приличий. Практически сразу за этой вот гранью. И тот, кто сделал, прекрасно понимал, насколько все… неправильно. Меж тем у меня сложилось впечатление, будто он абсолютно уверен, что я это предложение приму.
Сила собиралась под сердцем.
Тягучая, как кровь земли, и столь же горячая. Обжигающая до того, что держать улыбку выходило с трудом. Но Бер держал.
Стоял.
Слушал.
– А это возможно лишь в случае, когда за словами что-то стоит помимо слов. К тому же мне дали… – Он вытащил из кармана пузырек. – Чудо-лекарство… Предложили попробовать. Обещали излечение от всех болезней. Но в тот момент времени я был здоров.
– Свириденко?
– Его дом пронизан тьмой, как и он сам. Мертвый камень. Я думал уехать.
– Остался? Из-за меня?
Чувство вины тяжелее гранита.
– Нет,