Если б не было тебя стр. 208
и стали ревниво наблюдать за разворачивавшейся на их глазах сценой.
– Маленький мой, – причитала молодая женщина, стягивая с малыша одежку, – описался.
– Да уж менять замучились, – пожаловалась нянька, – ты подгузники-то принесла?
– Принесла, тетя Люба. Как вы велели.
– Вот и надевай сразу. Хоть чистеньким полежит.
Девушка раскрыла сумку, не выпуская ребенка из рук, достала одежку, подгузник и стала возиться с сыном, беспрестанно воркуя над ним.
Аннушка напряглась в своей кроватке как струна. В интонациях женщины ей послышался голос собственной матери – такой ласковый, такой нежный. Она не могла понять, почему так долго они вдали друг от друга. Ее не пугали ни боль, ни
побои – готова была все вынести, лишь бы оказаться на руках у мамы, как этот счастливый малыш.
– Ночью спал? Уже какал сегодня? – девушка сыпала вопросами.
Тетя Люба терпеливо ей отвечала. Чего не помнила, выдумывала на ходу, чтобы не расстраивать мамочку.
– Ты лучше скажи, что там с общежитием? Договорилась?
– Пока нет, – девушка расстроенно опустила голову, – говорят, с ребенком держать не станут. Нас в комнате и так пять человек.
– А квартиру снять нельзя?
– Ну что вы! С моей зарплатой?! Надо хоть институт закончить, тогда повышение дадут.
– Долго тебе еще?
– Нет. Полтора года осталось.
– А Ванюшка как же?! – тетя Люба расстроилась. – Он за полтора года превратится здесь невесть во что. Сама будешь не рада.
– Вы думаете? – Девушка посмотрела на няню испуганными глазами.
– Не думаю я ничего, точно знаю! Тридцать лет уж работаю. Приходят детишки, глазки умненькие, живые. А через полгода глядишь – бревно бревном. Лежит, ни на кого не реагирует. Ты хоть и ходишь сюда каждый день по три раза, а толку мало. Ребенку дом нужен, семья.
– Где же ее взять, семью-то…
– Тоже мне беда. Молодая, красивая. Мужа ищи!
– Прямо так их и приготовили, этих мужей.
– Надо пытаться, – няня вздохнула, – под лежачий камень вода не течет. А родителей-то у тебя нет?
– Есть, но далеко.
– И что же?! – тетя Люба выкатила глаза. – Внука видеть не хотят?
– Они и не знают о нем, – девушка, переодев малыша, прижала его к себе и стала кормить, – я сказать побоялась. Отец убьет.
– Вот дура-то где! – старушка покачала головой. – Я думала, ты на всем белом свете одна. Потому тебя Иван Семенович и пожалел, разрешил оставить Ванюшку. Домой езжай, к маме с папой! Повинишься. Куда денутся? Примут!
– Но как же…
– Знать я ничего не желаю, – няня обиженно отвернулась, – а чтобы Ванюшки твоего к лету тут не было. К родителям вези. Заживет хоть как человек!
Аннушка обхватила перекладины своей кроватки обеими ручками, сжала кулачки так, что пальчики побелели и, не отрываясь, смотрела на счастливого младенца, который лежал у матери на руках и, бесстыдно причмокивая от удовольствия, сосал полную грудь. Она закрыла глаза и вспомнила запах своей мамы: сладкий, любимый. И оттого, что нельзя было сейчас его вдохнуть, нельзя было прикоснуться к родимой, стало так больно…
Как только мама Ванюшки ушла, нянька полезла в пакет, оставленный ею у сына под кроватью. Вытащила пачку подгузников, отсчитала восемь штук – на всех, кому по весу подходят – и стала переодевать детей.
– Бедненькие, – причитала старушка, застегивая на Аннушке памперс, – вот хоть и вам чуточку счастья перепало.