Если у вас нет собаки… стр. 2
Любопытные эти дети, все им потрогать надо, подергать, потискать. Вчера один карапуз так за лапу схватил, что пришлось заскулить и, поджав хвост, броситься к хозяину. А карапуз смеется, кричит что-то, догнать пытается. Нет, решил для себя Друж, маленькому щенку дети не товарищи.
Правда, хозяин утверждает, что дети и собаки должны между собой ладить. Ну да, ему легко говорить, его за лапы и хвост никто не дергает, за уши не таскает.
Когда Друж подрастет и выйдет из щенячьего возраста, он никому не позволит обращаться с ним как с плюшевой игрушкой. Тогда можно будет смело выгуливать хозяина в скверике, не боясь, что тебя в любой момент атакуют толстощекие карапузы.
— Друж, фу! Фу, сказал! — повысил голос хозяин. — Сколько повторять, не подбирай ничего на улице.
Друж выплюнул найденную в траве косточку, сел на задние лапы, склонил голову и удрученно-задумчиво посмотрел на хозяина. Вообще-то хозяин у него добрый, но иногда, по непонятным Дружу причинам, ведет себя очень странно. Например, не позволяет ничего есть на улице, запрещает лаять на прохожих, грозит пальцем, если Друж порывается поиграть в догонялки с кошками. Говорит, кошки — это друзья. Наивный! Какие же они друзья, если так и провоцируют маленького щенка на громкий лай. Сидят, смотрят пристально своими огромными хитрыми глазищами,
а подбежишь ближе — шипят, когти в ход пускают. Нет, кошки не могут быть друзьями; друзья друг на друга не шипят…
— Пошли, Друж, пошли, — хозяин слегка натянул поводок, и они стали переходить дорогу по белым полоскам, по «зебре».
На полпути Друж обернулся назад, посмотрел на то место, где пришлось оставить найденную косточку, тяжко вздохнул. Временами хозяина не понять, чудак-человек, не разрешил погрызть кость — и сам угощаться не стал. А ведь могли бы полакомиться оба, косточки хватило бы на двоих. Ладно, чего уж теперь об этом.
В сквере, дойдя до притаившейся под раскидистой ивой скамьи, хозяин спустил Дружа с поводка, а сам сел и заулыбался.
Друж рванул на газон. Какое здесь раздолье, какой простор! Хочешь, бегай, хочешь, прыгай, кувыркайся. И воздух не такой сухой, как у подъезда, и пылью не пахнет, не хочется чихать, а главное — на Дружа опять смотрит красивое небо.
Друж завалился на бочок, повизгивая от наслаждения, и начал быстро-быстро перебирать лапками. Он резвился, небо улыбалось, а на скамье, наблюдая за маленьким, еще несмышленым щенком, сидел хозяин. Такие моменты дорогого стоят.
…Набегавшись, Друж, напоминая неуклюжего медвежонка, подошел косолапой походкой к хозяину. Сел у его ног, завилял хвостиком.
— Нагулялся?
Друж тявкнул, попытался опереться передними лапами о скамью, но, не сумев удержаться, упал. Насупился, заскулил от обиды. А хозяин смеется. И чего смеется, спрашивается. Аж морщинки вокруг глаз появились. Много-много тонких лучиков, которые Друж всегда замечает на лице хозяина, когда тому весело.
— Ну иди, иди сюда, — сказал он миролюбиво, поставив Дружа на скамью. — Стоишь?
Друж начал обнюхивать скамью. Слишком много запахов вобрала в себя старая скамейка, так сразу и не разберешь, чем пахнут доски. Деревом, резиной, кошками, асфальтом, пылью, людьми… Скамейка источала разнообразные запахи, а Друж упорно пытался разложить их по полочкам — каждый запах на свою полку. Так у них, у собак, положено, так заведено.
Вот, например, одна