Если влюбишься – молчи! стр. 55
почти у самого его дома. – У меня к тебе пара вопросов.
Димка внимательно посмотрел на Леню, ожидая продолжения разговора, и тот спросил:
– Скажи, пожалуйста, как ты относишься к Доренко?
Феклистов замер на месте и глянул на Пивоварова такими дикими глазами, что стало ясно: Леня попал в самую десятку, в самое яблочко.
– И давно ты на него батрачишь? – спросил он.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – выдавил из себя Феклистов.
– Все ты понимаешь. На чем он тебя подловил?
– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – продолжал упорствовать Димка.
– Брось, Димас! Я хочу тебе помочь. Нам еще больше полугода до выпуска из девятого вместе учиться. Неужели ты собираешься все это время перед Борькой прогибаться? Свихнуться же можно и дойти до суицидных настроений!
Феклистов смотрел в сторону, нервно теребил замочек «молнии» на куртке и молчал.
– Хочешь, я скажу, что ты для него делаешь? – спросил Леня и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Ты решаешь ему контрольные по математике, а, может быть, еще и «домашки» за него делаешь! Я угадал?
Феклистов кивнул, по-прежнему не глядя на Леню.
– Но почему, Димка? Чем он тебя прижал, не понимаю. Ты же нормальный парень!
Феклистов наконец повернул лицо к Пивоварову и нехотя сказал:
– Этим и прижал… тем, что я нормальный и на подлость неспособный. Он все очень хорошо рассчитал.
– Расскажи, Димка, – попросил Леня. – Догадываюсь, что это не очень приятно, но… Понимаешь, надо с этим кончать, потому что… ну, словом, ты не один… пострадавший…
– Не может быть! – ужаснулся Феклистов.
– Оказывается, может. Так что рассказывай, я никому не скажу, честное слово.
– Дело в том, – все-таки не очень уверенно начал рассказывать Феклистов, – что не так давно Надежда Ивановна со мной прорабатывала задания городского тура олимпиады по математике. Узнала откуда-то… Я не хотел! Ты мне веришь?! – Димка заглянул Лене в глаза, и тот тут же утвердительно кивнул. – Я бы мог это все
сам решить, но не хотел ее обидеть. Ей казалось, что она для меня такую жертву приносит… на сделку с собственной совестью идет…
– А Доренко случайно об этом узнал?
– Не случайно. Многие были тогда в классе. Надежда Ивановна не скрывала. Ей казалось, что мы все свои люди, ну… вроде… как одна семья. Все заодно. Глупо, конечно, так думать, но она же всех нас любит…
– Ты это понимаешь? – удивился Леня.
– Еще бы! Она же на все для нас готова… вот даже с этими олимпиадными заданиями…
– А Борька?
– А Доренко сказал, что донесет на меня в Олимпиадную комиссию.
– И ты испугался?
– Нет…
– Потому и синяк?
– Да…
– Больше синяка не хотелось?
– Не в том дело. Когда он понял, что меня не слишком волнует олимпиада с синяком, тогда…
– Что тогда?
– Тогда он сказал, что донесет на Надежду Ивановну в РОНО или куда-то повыше. Я не очень понял.
– Ясно! Отморозок!
– Я? – Феклистов вздрогнул.
– Да не ты, – усмехнулся Леня, – Доренко, конечно!
– А-а-а… Да… Понимаешь, он ведь думал, что Надежда для себя это делала, чтобы ее хвалили за то, что она олимпиадного победителя подготовила. По себе мерил, понимаешь?
– Понимаю.
– А она – для меня… Думала, что это мне как-то в жизни пригодится. И теперь, Леня, я совершенно не