Если влюбишься – молчи! стр. 58
ты понимаешь.
– Понимаю, – согласился Леня, – но ты бы мог вернуть Эмме деньги потихоньку. Ты ведь у нас богатенький Буратино.
– Папахен, конечно, денег на меня не жалеет, это верно, но все же я не получаю от него ежемесячный учительский оклад. Деньги, говорят, учителя получают небольшие, но мне все же не потянуть. Не мог же я папахену сказать, на что мне нужно.
Леня вскочил с дивана и начал мерить шагами комнату.
– Я все больше поражаюсь тому, что узнаю про Доренко, – заметил он. – Каждый раз что-нибудь новенькое. И главное – одно гаже другого! Его надо немедленно остановить!
– И как ты себе это представляешь?
– Не знаю. Пока. Но я придумаю! И ты тоже думай, поскольку из того, что я за последнее время узнал о Доренко, следует, что ему может показаться мало Эмминых денег. Понимаешь?
– Понимаю, конечно. Я и так уже устал ему фрукты-овощи носить. Но первым делом, – Гия опять зло скривился, – я урою эту… Жабу – Семенова! Он наверняка следил за мной по заданию Доренко, а тебе теперь сказки жалостливые рассказывает.
– Вот уж нет! – Леня с грохотом опустился на стул. – За Жабика… то есть за Сашку, я ручаюсь. Он сам перегрыз бы Борьке горло, если б смог. А мобильник свой ты получишь обратно. Не
сомневайся!
– Плевал я на этот мобильник. Скажу отцу, что потерял. Он проорется и другой купит. А вот если ты придумаешь, как Доренко достать, по-моему, весь класс целиком тебе в ножки поклонится.
Глава XIX
Последние точки над «i»
– Ну что, Олег, отвечать ты, конечно, не пойдешь? – на очередной математике обратилась к Сухорукову Надежда Ивановна и вздохнула так горестно, как умела вздыхать только она одна.
– Зря вы так думаете, – Сухоруков поднялся со стула. – Пойду.
Класс удивленно замер. Пивоваров следил за Доренко. Тот застыл над открытой сумкой, из которой собирался что-то вытащить, потом усмехнулся и развернулся к Сухорукову. Олег, ни на кого ни глядя, прошел к доске и, как в былые времена, мгновенно решил длиннющий алгебраический пример.
– Ну наконец-то ты, Олеженька, одумался. Пятерка! – Надежда Ивановна чуть не плакала от счастья. Руки ее заметно дрожали. – Я всегда знала, что ты обязательно возьмешься за ум. Давай дневник. Я выставлю отметку туда, чтобы и родители наконец обрадовались, а то мама твоя прямо сама на себя не похожа.
– Это на Сухорукова наше собрание подействовало, – в абсолютной тишине отчеканил Доренко. – Запишите мне в актив, Надежда Ивановна.
– Непременно, Боря, непременно, – частила классная руководительница. – Это такая радость! Такая радость! Я так переживала, а теперь все встало на свои места! И тебе в характеристике я, разумеется, все что надо напишу. Не сомневайся.
– Надежда Ивановна права, Сухоруков! Все встало на свои места, – многозначительно произнес Доренко, следя глазами за идущим между столами Олегом. – Сегодня еще кое-что встанет на место.
Сухоруков метнул на Доренко уничтожающий взгляд, но ничего не сказал.
– О чем ты, Боря? – спросила Надежда Ивановна, поднимая голову от журнала, в котором она только что старательно вывела очень красивую бокастую пятерку напротив фамилии Сухорукова.
– Я говорю, Надежда Ивановна, что наш Олеженька сегодня наверняка еще и по литературе «пять» получит, и тогда… – Доренко не договорил, потому что со своего места вдруг вскочила Анжела Решетилова.