Это было в Праге стр. 853
На заводах рабочим-милиционерам раздают оружие…
Борн поник. Его сухое, костистое лицо исказила гримаса ярости. Он судорожно сжал пальцы.
Потом встал, сделал два шага, но сердце сжала спазма боли. Хватая руками воздух, он начал падать.
Перепуганный Сойер подхватил тяжелое тело шефа и потащил его на диван.
Спустя десять минут Борн поднялся, оправил пиджак, галстук и неуверенной походкой направился в кабинет посла.
— Я сейчас вернусь, — сказал он Сойеру.
Вернувшись, Борн приказал Сойеру сесть за стол.
Сойер повиновался.
— Пишите, — начал Борн. — «Расшифровать немедленно. Точка. Ситуация резко изменилась. Точка. Все планы сорваны. Точка. Я и „друг“ считаем нецелесообразным продолжение маневров наших войск в районе Пасова и приграничной зоне. Точка. Отряд судетских немцев под командованием фон Термица просим задержать в Регенсбурге. Точка. Транзитные поезда с вооружением, следующие в Польшу, желательно вернуть в Париж. Точка. Дайте указание в нашу зону пропускать всех преследуемых чехами. Точка».
— Перепечатайте и дайте мне. Вы видели сегодня Гоуску?
— Нет…
2Гоуска был, как всегда, предусмотрителен. Еще вчера он сообразил, что пожар охватил все стены дома, но не поздно выбраться через крышу. «Пора!» — сказал он себе и, усадив в машину все свое семейство, погрузив наиболее ценные вещи, отправил их к границе. Сегодня он сам собирался последовать за ними. Разница состояла лишь в способах передвижения: они отправились в автомобиле, он должен был лететь на самолете.
Аресты организаторов намечаемого вооруженного выступления, обыск в помещении президиума национальных социалистов только укрепили его в решении.
На этот раз у Гоуски было предчувствие, что в Прагу ему, пожалуй, никогда уже не вернуться.
Размышлять о том, как и почему произошла катастрофа, кто виноват в срыве так хорошо выношенных планов, он не имел никакого желания. К чему заниматься бесплодными анализами? И что это даст, чему поможет? Только забьешь себе голову всякой чепухой, забудешь о себе самом и упустишь подходящий момент.
Гоуска решил предпринять маневр, уже оправдавший себя в
предмайские дни сорок пятого года. Он вызвал с виллы своего верного Гофбауэра и заявил ему:
— Ровно через четыре часа я должен быть в воздухе. Улетаю.
— Навсегда? — осведомился простодушный старик.
— Возможно. На всякий случай я оставил на ваше имя доверенность, заверенную в министерстве юстиции. Вы остаетесь полным хозяином дома и виллы. Деньги вам тоже оставляю. И доверенность и деньги — на столе. Как только я пришлю телеграмму, продавайте с молотка все имущество, а деньги переведите мне. Адрес я сообщу.
— Ну что ж, — проговорил Гофбауэр. — Я привычный к этому делу.
Гоуска улыбнулся, подошел к старику, потрепал его по плечу.
— Вы у меня молодец. Столько раз выручали из беды, за это Бог наверняка продлит вам жизнь лет до ста.
Гофбауэр разделил эту уверенность в милосердии Бога.
— А теперь помогите мне уложиться, — сказал Гоуска.
В два больших, из свиной кожи, перепоясанных обручами чемодана укладывали только самое необходимое: костюмы хозяина, шерстяные отрезы, шелковое белье, драгоценности.
Укладывая, мирно беседовали.
— Счастливый вы человек, пан Гоуска, — проговорил Гофбауэр, старательно встряхивая старинный фрак хозяина. — Вы словно в рубашке родились. Всегда вам удается уехать вовремя.
— Подождите, еще не уехал, — отозвался Гоуска, пытаясь закрыть чемодан, набитый доверху. — Не дай бог, зацеплюсь за какой-нибудь сучок.
— Да нет, уж вы не зацепитесь!.. А вообще-то,