Это было в Праге стр. 854
конечно, не мое дело, но мне хочется спросить: не рановато ли уезжаете? Может быть, все обернется по-хорошему?
— Вернуться никогда не поздно. Поздно бывает выехать. Если Бенеш на этот раз не поддастся на уговоры и не примет отставки «двенадцати», то еще можно надеяться на возвращение. Если же…
Чемодан никак не хотел закрываться, и Гоуска выругался.
— А Бенеш не опередит всех, как это было в тридцать восьмом году?
— Вряд ли… Впрочем, все может быть, — Гоуска засмеялся. — Бенеш, как и я, поскачет, поскачет, обернется — да опять в президентское кресло. Ну-ка, Гофбауэр, помогите мне закрыть этот проклятый чемодан.
Когда крышка чемодана захлопнулась и щелкнули замки, Гофбауэр спохватился:
— Эх, чуть не забыл! Вчера пани Гоуска — она уже в машине сидела — просила передать, чтобы вы обязательно захватили пакетик, тот, что за зеркалом в туалетной… Обязательно просила захватить.
— Что же вы молчали? Что там, в этом пакетике?
— Не знаю. Надо полагать, что-нибудь ценное. Она мне два раза напомнила.
— А ну, пойдемте.
— Пойдемте, пан Гоуска.
Гофбауэр, как человек воспитанный, пропустил хозяина вперед, но как только Гоуска вошел в туалетную, захлопнул за ним дверь и трижды повернул ключ в замке.
— Эй, старина! Что это вы шутить вздумали? — послышался голос хозяина. — Никакого пакетика за зеркалом нет. Зачем вы дверь заперли? Что за глупые шутки? Эй! Слышите?! Ну-ка, откройте!
Гофбауэр рассмеялся.
— Не затем я запирал, чтобы тут же отпереть. Зацепились за сучок, пан Гоуска. Много полетали на своем веку, пора отдохнуть. Вы пока посидите там, я сейчас вернусь.
Не обращая внимания на стук и вопли хозяина, старик прошел в кабинет и соединился по телефону с Корпусом национальной безопасности.
— Ты, Антонин? Здравствуй, сынок! Это я. Да. Да. Ты был прав. Уже навострил было пятки. Приезжай, да побыстрее. Нет, никуда не уйдет. Я его в туалетной запер.
Глава тридцать девятая1В полдень 25 февраля Сойер снова ошеломил своего шефа новостями: арестован личный секретарь Крайны; сотрудники выгнали из министерств Галу, Копецкого и Пиетора; Зенкл и Кочвара предпочли удалиться сами.
— Значит, Зенкл еще в Праге? — спросил Борн.
— Да. Я его видел.
— А позавчера где он прятался целый день?
— У своей приятельницы, в Моравии.
Борн плюнул.
— Мерзавцы! Запутались в бабьих юбках!
— Крайна дал указание всем своим местным организациям — провести сегодня массовые демонстрации. По всей стране. И еще…
Сойер замялся.
— Что еще? — уставился на него Борн.
— Я сейчас видел в городе Сливу.
— Ага! Уже вернулся?
— Он никуда и не выезжал из Праги.
Борн встал и нервным жестом положил руки в карманы.
— Не выезжал?
— Не выезжал. Это я установил точно. Он принимал участие в аресте секретаря Крайны и Тейхмана. Он изловил в Находе штабс-капитана Благу, ускользнувшего было от ареста. Он позавчера днем… да, днем арестовал Гоуску.
Борн был потрясен.
— Что же это значит?
А Сойер испытывал истинное наслаждение, информируя шефа по вопросам, в которых тот проявил полную близорукость.
И продолжал злорадно:
— Слива — разведчик. Слива — партизан. По заданию подполья в годы протектората он работал под видом гестаповца, которого они схватили на каком-то острове. Слива орудовал под фамилией Барабаш.
Борн в полной растерянности смотрел на Сойера.
— Вы вчера говорили со Штейнгардтом о самолете
для