Европа перед катастрофой. 1890-1914 стр. 286
перевозок. Министр внутренних дел Уинстон Черчилль отправил военные конвои сопровождать самые важные поезда и войска охранять городские центры. Столкновения были неизбежны; солдаты в Ливерпуле открыли огонь, убив двоих рабочих и ранив двести. Тома Манна за обращение к солдатам не стрелять в британских рабочих даже по приказу арестовали и отправили в тюрьму, обвинив в подстрекательстве войск к мятежу 88 . Хотя эту забастовку урегулировали в срочном порядке из-за международного кризиса, в последующие три года произошли новые трудовые конфликты, не менее тяжелые. После стрельбы в Ливерпуле профсоюзные избиратели предпочитали голосовать за своих представителей, и их дружба с либерализмом заканчивалась. В лязге реалий классовой войны искренний призыв Черчилля к рабочему люду в 1908 году «Ах, как нам нужна ваша поддержка» теперь воспринимался ироническим зубоскальством. Без поддержки рабочего движения либерализм оказывался в политической пустыне.
Тем не менее, несмотря на малоприятный политический фон, лето этого года было коронационным и самым жарким за последние десятилетия. Повсюду устраивались вечерние званые ужины или блистательные рауты, послеобеденные приемы в саду, роскошные обеды в загородных особняках, костюмированные балы и пикники. Даже жара была «необычайно чудесной 89 , такое лето в Англии случается редко». Идеальная погода сопутствовала регате в Хенли, ясные солнечные дни благоприятствовали проведению всех традиционных мероприятий сезона: поло в Рейнла, крикетного матча между колледжами Итон и Харроу на стадионе «Лордз», скачек «Золотой кубок» в Аскоте. Ни угроза войны, ни транспортная забастовка, ни проблема титулования новых пэров не могли испортить общее праздничное настроение. Газеты пугали всех кризисом, некоторые разгневанные аристократы ворчали по поводу «революции», а на костюмированном балу в Клэридже гостей развлекал «пэр» с короной и в мантии, на которой был приклеен «№ 499». Леди Керзон завоевала звание «королевы красоты» на рыцарском турнире, устроенном госпожой Корнуллис-Уэст, матерью Черчилля, со стоимостью билетов двадцать фунтов стерлингов. В Ковент-Гардене дебютировал Русский балет, Павлова и Нижинский танцевали на частных вечерах, станцевав партию и под открытым небом в саду поместья Строуберри-Хилл, которое было когда-то «царством готической буффонады» и домом Хораса Уолпола . Его новая хозяйка леди Микелем, владевшая также девятнадцатью ярдами жемчуга 90 , устроила обед для шестидесяти гостей и подавала после танцев в качестве основного блюда нечто в виде маяков, светящихся изнутри и окруженных птичками-овсянками, изображавшими чаек и облитыми бурунами белого соуса. В Бленхейме герцог, его кузен Уинстон, Нейл Примроуз, сын лорда Роузбери, и Ф. Э. Смит до утра играли в карты в палатке при свете свечей на опрокинутых бочках. «На что играем, Ф. Э.?» – спросил Мальборо. «На ваш чертов дворец, если вы не возражаете» 91 , – ответил Смит. Неизвестно, правда, какую ставку он делал сам.
Но это была другая Англия, не Англия юбилейного года. Забастовки напоминали о нараставшей угрозе рабочего класса, Адагир напоминал об угрозе Германии. Надежность времен, о которых англичане будут вспоминать категориями «золотого соверена, долга и чести» 92 , осталась в далеком прошлом. Веселье было «лихорадочным, беспокойным», костюмированный бал сезона устраивал Ф. Э. Смит, а не герцогиня Девонширская (герцог умер в 1908 году). С улиц Лондона исчез последний омнибус, запряженный лошадьми 93 ; моторных такси, о которых понятия не имели на исходе века, теперь было больше, чем конных, в соотношении 6300 к 5000.
Представители высшего класса все еще