Европейцы стр. 3
она вставила в свою речь французское словечко, показывало, что говорить по-французски ей не менее привычно, чем по-английски.
— По-моему, огонь очень красив, — сказал молодой человек, бросив взгляд в сторону камина. — Эти пляшущие поверх красных угольев синие язычки пламени чрезвычайно живописны. Чем-то это напоминает лабораторию алхимика.
— Слишком уж ты благодушен, мой милый, — заявила его собеседница.
Молодой человек отставил руку с рисунком и, склонив набок голову, медленно провел кончиком языка по нижней губе.
— Благодушен, не спорю, но не слишком.
— Нет, ты невозможен, ты меня раздражаешь, — проговорила, глядя на свою туфельку, дама.
Молодой человек что-то подправил в рисунке.
— Ты, видно, хочешь этим сказать, что раздражена?
— Да, тут ты угадал! — ответила его собеседница с горьким смешком. — Это самый мрачный день в моей жизни. Ты-то ведь в состоянии это понять.
— Подожди до завтра, — откликнулся молодой человек.
— Мы совершили страшную ошибку. Если сегодня в этом можно еще сомневаться, завтра никаких сомнений уже не останется. Ce sera clair, au moins!
Молодой человек некоторое время молчал и усердно трудился над рисунком. Наконец он проговорил:
— Ошибок вообще нет и не бывает.
— Вполне вероятно — для тех, кто недостаточно умен, чтобы их признать. Не замечать собственные ошибки — какое это было бы счастье, — продолжала, по-прежнему любуясь своей ножкой, дама.
— Моя дорогая сестра, — сказал, не отрываясь от рисунка, молодой человек, — раньше ты никогда не говорила мне, что я недостаточно умен.
— Что ж, по твоей собственной теории, я не вправе признать это ошибкой, — ответила весьма резонно его сестра.
Молодой человек рассмеялся звонко, от души.
— Тебя, во всяком случае, моя дорогая сестра, бог умом не обидел.
— Не скажи — иначе как бы я могла это предложить.
— Разве это предложила ты? — спросил ее брат.
Она повернула голову и изумленно на него посмотрела.
— Ты жаждешь приписать эту заслугу себе?
— Я готов взять на себя вину, если тебе так больше нравится, проговорил он, глядя на нее с улыбкой.
— Ах да, тебе ведь все равно, что одно, что другое, ты не станешь настаивать на своем, ты не собственник.
Молодой человек снова весело рассмеялся.
— Если ты хочешь этим сказать, что у меня нет собственности, ты, безусловно, права!
— Над бедностью не шутят, мой друг, это такой же дурной тон, как и похваляться ею.
— О какой бедности речь? Я только что закончил рисунок, который принесет мне пятьдесят франков.
— Voyons! — сказала дама и протянула руку.
Он добавил еще два-три штриха и вручил ей листок. Бросив взгляд на рисунок, она продолжала развивать свою мысль:
— Если какой-нибудь женщине вздумалось бы попросить тебя на
ней жениться, ты ответил бы: «Конечно, дорогая, с радостью!» И ты женился бы на ней и был до смешного счастлив. А месяца три спустя сказал бы ей при случае: «Помнишь тот благословенный день, когда я умолил тебя стать моею?»
Он поднялся из-за стола, слегка расправил плечи и подошел к окну.
— Ты изобразила человека с чудесным характером, — сказал он.
— О да, у тебя чудесный характер. Я смотрю на него, как на наш капитал. Не будь я в этом убеждена, разве я рискнула бы привезти тебя в такую отвратительную страну?
— В такую уморительную, в такую восхитительную страну! — воскликнул молодой человек, сопровождая свои