Фаворит 11. Русский век стр. 135
сопоставимый доход с тем, как было до отмены крепостного права. Особенно с учётом денежных выплат государства.
Огромное количество людей не может прокормиться где бы то ни было в другом месте. Но нам того и не надо было. Заводы строились, пятилетка заканчивалась, принят план на новую пятилетку. И колоссального роста промышленности не предусматривалось.
Я посчитал, что рост промышленного производства в тридцать-тридцать пять процентов будет более чем достаточен. Это с учётом того, что уже по России насчитывается более ста двадцати фабрик и заводов. Просто рынок не будет успевать развиваться. И даже с учётом продажи русских товаров в Польшу, с расширением рынка новыми землями, всё равно возможно перепроизводство.
Так что всё нужно делать по уму: считать, анализировать и только тогда принимать стратегические планы. Такая, частью плановая экономика выходила, как я, бывший когда-то большевиком, люблю.
А потом, весной, когда многие проблемы были решены и стало понятно, что социального бунта не случится, хотя Тайная канцелярия продолжала свою работу, я, канцлер Российской империи Александр Лукич Норов, отправился в поместье.
Конечно, взял жену, детей. Почему-то очень захотелось ещё и третьего ребёнка. И зачать его на том самом озере, где у нас с Юлей впервые было полноценное, наполненное любовью и страстью близкое общение.
Моё поместье — это уже город. Учебные заведения, которые раскинулись на моих землях, предполагали наличие и трактиров, и магазинов, ателье. Тут же было и производство.
Причём если всё станкостроение, металлообработку я отправил или в Тулу, или под Петербург — в Сестрорецк, Петрозаводск, — то сахарные заводы, винокуренные заводы, заводы по производству подсолнечного масла и сливочного топлёного масла, сыров, два консервных завода… и много-много ещё чего — всё это было на землях моего поместья, и работало на этих предприятиях уже более тысячи человек. Вольных, с которыми заключался договор на службу или работу.
Но я требовал, чтобы конкретно моя усадьба находилась подальше от любых предприятий, чтобы то самое озеро, которое уже очищено и при всём желании там не найти пиявок, всё ещё казалось первозданным.
— Ты всё сделал. А что дальше? — спросила Юля, когда я поглаживал её обнажённое тело, принимающее майский загар.
— Я всё сделал? И ты что, больше ничего не хочешь? — в шутливой форме сказал я, начиная поглаживать там, где просыпаются женские желания.
— С тобой я это хочу всегда. Но я же не о том, — с придыханием сказала Юля.
Да и я понимал, что она не о том. Но я ведь о своём. Так что серьёзный разговор продолжился ещё через двадцать минут, когда мы сделали это и уже пошли искупнуться в прохладной воде. Нам нужно было охладиться, а то не столько солнце, сколько эмоции до жара согревали.
— Я понимаю, о чём ты меня спросила. Всё самое важное я сделал. Мы выиграли главное — свои войны, приросли новыми важными территориями. В Европе теперь ни одна пушка не стрельнет, если Россия на то не даст согласия, — я улыбнулся. — Но теперь начинается самое сложное. Теперь всё это нужно сохранить, приумножить, чтобы передать нашим детям, не расплескать. Так что будем наслаждаться тем отдыхом, который у нас сейчас есть, ибо впереди ещё очень