Фаворит 11. Русский век стр. 136
много работы.
— Убери этих соглядатаев, — потребовала Юля, когда в дальних кустах проблескнул оптический прибор. — Никак не привыкну к тому, что должна любить тебя и это кто-то видит.
Я развёл руками. Сам прекрасно всё понимал, но уже привык. Правда, за всё время пришлось не менее дюжины человек уволить из моей личной охраны, так как они влюблялись в Юлю. И эта влюблённость становилась серьёзной проблемой для организации охраны. Да прикажи она одному из них убить меня, а за это… Убили бы.
Но я должен был подавать пример. Собственная безопасность — дело государственное. Не может случиться так, что русского государя смогут убить какие-нибудь неумехи, как, к примеру, Алексадра II в иной реальности. К сожалению, но всегда найдётся тот, кто захочет сделать пакость правителю или людям, которые находятся рядом с ним.
А потом, после целого месяца отдыха, началась работа. К сожалению, умер Прокофий Никитич Демидов. Нужно было решить вопрос о его наследстве. Там четыре сынка, из которых заводчиком можно было бы только младшего считать. В иной реальности, между прочим, тяжбы растянулись на годы, когда заводы почти не работали.
Нужно было решать и с бюджетом. Без меня решительные меры Шувалов не предпринимал. Золотой запас — моя прерогатива. Выплаты помещикам оказались слишком высокими, так что пришлось своим личным распоряжением залезать в золотую кубышку в сотни тонн металла.
Но кто говорил, что вторая жизнь окажется легче первой? Но то, что она явно ярче и интереснее, более великая и где я смог максимально раскрыть себя, — это факт.
И я просил Господа, чтобы третьей жизни Он мне не давал. Ибо осознавать впоследствии, что я больше не увижу своих деяний в этой России, было бы мучительно больно. Но посмотреть бы глазами своих потомков, к чему все мои дела привели.
Эпилог
Когда меня не станет. Я буду петь голосами. Своих детей, и голосами их детей. Нас просто меняют местами. Такой закон сансары… круговорот людей…
Баста.
Эпилог.
15 сентября 1800 года
— Если есть на свете рай — то это наш гавайский край! — сказал я.
— Ты что-то сказал? — проскрипела моя старуха.
— Да так, неважно, — пробурчал я.
— Ну ладно… Ты в последнее время часто говоришь сам с собой, — сказала Юлиана и направилась к океану.
Не без труда, с хрустом костей, приподнялся из шезлонга, по-нашему — лежанки. Огляделся. А ляпота же какая! Красота. Впервые я на Гавайских островах, почти что проездом, но влюблен в эти места, аж до зуда. Богата же Россия-матушка на экзотику.
— Твои кости хрустят уже громче, чем океан, — пошутила Юля, заметив, что я приподнимаюсь и, наверное, решившая посмотреть — не развалюсь ли на составляющие части.
— Девяносто лет в обед, любимая, — сказал я, разминая свои конечности. — Пора бы и похрустеть.
— И не говори. И чем же мы так провинились перед Господом Богом, что столько живём, — сказала она, а я рассмеялся.
Вот и жизнь вместе прожили, а я так и не признался, что пришелец из будущего. А сейчас, когда уже стал седым и безнадёжно старым, подобные признания могут звучать как признаки деменции.
Мы были на