Библиотека

Федор Толстой Американец стр. 23

Размер шрифта
-
+
Тема

что дружба его не дремлет, что она победила его леность, «сию высокую добродетель души и тела моего», как он выражается. Однако именно эти излияния наводят на мысль, что особенно тесной дружбы между ними не было: ведь близким друзьям не! надобности постоянно твердить о своей дружбе; в то же время видно, что Толстой очень дорожил дружбой как с Гагариными, так особенно с Вяземским.

Между прочим, в письме от 3 ноября (1827 г.) Толстой пишет про Вяземского, что он редко его видит; потому что Вяземский «поутру на похоронах, в полдень на крестинах, а к вечеру до утра на балах, но в ту минуту, как была писана статья о Вяземском, он сам как красное солнышко предстал передо мною, и известная всей публике улыбка его играла на устах его». В этом письме есть приписка самого Вяземского. Это просьба, обращенная к В. Ф. Гагарину отобрать у некоей француженки легкого поведения, переехавшей из России в Париж, письма «нашего старого знакомца», так как этот старый знакомец «может быть, же-, нится и пристроится к месту». Вяземский, очевидно, боялся шантажа со стороны француженки. Кто этот старый знакомец, из письма не видно.

Письмо от 6 июня 1827 года дополнено ходячими сплетнями. Федор Иванович сообщает, что господа Шатилов и Алябьев содержатся под

строгим караулом за крупную, но «верную», т. е. честную, игру; они убили карту в 60 000 р. и понт г-на Времева, после чего Шатилова ехидно спрашивали: хорошо ли он убивает время (каламбур). В том же письме говорится, что «кн. Лобанов-Ростовский женился на девице Киндяковой, но поелику не мог ее сделать матерью ни… (нецензурное слово), то меньше чем через год сделал с ней вахтпарад, то есть развод» (каламбур: развод и вахтпарад — синонимы на языке военных).

В нескольких письмах Федор Иванович пишет о себе и о своей жизни, пишет, что он состарился, остыл, что имущественные дела его плохи, и поэтому он живет не в Москве, а в своей подмосковной, где и предается «пьянолению». В одном письме он пишет, что он «пробеверлеился», то есть проигрался. По-видимому, его дела были не особенно плохи: из писем видно, что он давал Гагарину 1 000 р. взаймы и что он просил его кое-что купить в Париже, между прочим, канделябры. Правда, в следующем письме он отказывается от покупки канделябров, но тут же просит ему прислать побольше шампанского и бордосского.

Из писем видно, что он уже не тот, что был в молодости; 12 февраля 1828 года он пишет: «Я живу в совершенной скуке, грусти и пьянстве… Одна Сарра как будто золотит мое несносное существование; третий месяц или три месяца жена не оставляет болезненное ложе свое, родив мне третьего мертвого сына. Следовательно, надежда жить в наследнике похоронена с последним новорожденным. Скорбь тебе неизвестная, но верь, любезный друг, что весьма чувствительная». В этом же письме он просит Гагарина прислать ему азбуку для самого первого, детства на хорошей бумаге с гравюрами, разумея под азбуками азбуку историческую, мифологическую и т. п.; хорошо есть ли бы сие было в виде карт». Эти азбуки, вероятно, французские, так как письмо адресовано в Париж, предназначались для его семилетней дочери Сарры, при которой, конечно, в то время уже состояла французская гувернантка.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.