Феодал стр. 331
спать… разумеется, я выражаюсь фигурально. А разве здесь вы не заняты тем же самым? Разве здесь вы не достигли завидного социального статуса? Разве ваша жизнь лишена смысла? Там у вас не будет ни смысла, ни статуса, поймите вы это! Будет комфорт, будет вкусная еда, зрелища – но и только. Вот на какое завтра вы хотите променять свое сегодня! Простите, Игорь, я лучше думал о вас! Вы меня разочаровываете.
– Жаль. – Фома пожал плечами. – Не хотел, честное слово. Но раз разочаровываю, что теперь поделаешь. Разочаровывайтесь. Я сам себе противен. Когда я вижу в воде свое отражение, мне хочется наплевать в эту воду. Бывает, и плюю… А только не хочу я бегать по лабиринту. И вить в нем гнездо не хочу. Я не крыса.
– Ну, это, знаете ли, вопрос терминологии. – Теперь пожал плечами Георгий Сергеевич. – Тут все дело в точке зрения… Одним словом, вам хочется свободы?
– Да!
– Вы ее не получите и там, не надейтесь. Подумайте как следует и поймите это. Что такое свобода? Это либо всемогущество, либо самоограничение. Всемогущество невозможно, вспомните хотя бы софизм о боге и камне. Ограничивать свои потребности вы, кажется, тоже не особенно склонны?
– Вот именно.
– Тогда не видать вам свободы. Игорь, друг мой, ну можно ли быть таким
наивным?
– Пусть я наивен, – сказал Фома, – но я уйду. Мне не нужно той свободы, о которой вы говорите. Я просто хочу выбраться на воздух. Здесь душно. Если я останусь еще на полгода – мне каюк. Помру или сойду с ума. Знаете, вот сейчас я шел к вам, и мне казалось, что ловушки меня ждут. Не кого-нибудь, не вообще человека, а именно меня. Я к черному провалу нарочно подошел и почувствовал, как он меня затягивает. Хорошо, вовремя одумался, а мог бы и шагнуть. Ничего был бы смысл жизни? – Он засмеялся сквозь зубы. – Я уж не говорю о социальном статусе…
Если бы Георгий Сергеевич, противореча самому себе, начал вдруг доказывать, что смысл жизни и социальный статус вполне совместимы с черными провалами, Фома нисколько не удивился бы. Старику очень не хотелось терять феодала, друга и слушателя. Он мог бы попросить: «Игорь, друг мой, дождитесь моей смерти, а потом уже идите куда хотите», и Фома не знал бы, как поступить. Нет, наверное, все-таки ушел бы, твердо зная, что Борька заменит. Но ушел бы с тяжестью на душе.
– Чаю хотите? – спросил Георгий Сергеевич, помолчав и повздыхав.
– Нет. То есть хочу, но не буду. Нет времени.
– Так сильно торопитесь?
Фома кивнул.
– Мы больше не увидимся?
– Не знаю. Вряд ли.
– Тогда идите, – неожиданно спокойным голосом проговорил Георгий Сергеевич. – Мне жаль… но, наверное, вы правы. Если бы я только мог пойти с вами… Игорь, друг мой! Пообещайте мне одну вещь, хорошо?
– Какую? – спросил Фома.
– Когда вы поймете, что ушли напрасно, – возвращайтесь. Плюньте на гордость. Мне будет больно думать, что вы погибли. Я знаю, вы слишком упрямы, чтобы остановиться, но я прошу. Подумайте об этом, когда встретите то, что вам не преодолеть. Подумайте об этом, когда нигде не найдете того, что вы ищете. Тогда возвращайтесь.
– К существованию подопытной крысы?
– К жизни. Пусть ублюдочной, пусть унизительной, но жизни. Жизнь лучше