Ферзь – одинокая фигура стр. 137
и принялась звонить в Киев своему другу из какой-то службы. Я не старался вникнуть, в каком именно органе он служит, и уж совсем не вникал, в каких он отношениях с Маришей. Не мое дело, да и вообще, с чего мне интересоваться.
– Ну, как?.. – спрашивала ферзь. – Утро уже настало?.. Как – нет? Я проснулась, умылась, поела и выпила кофе! По всем признакам, день начался… Ладно, перезвоню позже. Не настолько позже, как ты надеешься!
Я слышал ее разговор краем уха, а сам смотрел на дорогу и думал. Очень хорошо думается в пути: пространство движется мимо тебя, и мысли разгоняются, стараясь поспеть за картинами, что раскрываются перед глазами и проносятся мимо. Я думал, спаивал факты в цепочки.
Фото. Улика, сохраненная, вопреки здравому смыслу. На фото – высокая темноволосая девочка, в которую Чертков влюблен. «Женщина и есть опасность».
Ошейник. Не пахнущий собакой. Подготовка опирается на депривацию. Дети отлично учатся всему… кроме пситехнологий. Дети на фото, что осталось в единственном экземпляре. Дети в рассказах Ивана Березина. Страдания. Страдающие люди учат страдать других, ибо ничему больше научить не могут. Вина. Комплекс вины у женщины, что выпила кислоту. Комплекс вины у мужчины, что отрубил себе руки.
Пять имен в списке. Среди них – два педагога и трое неизвестных. Кто подойдет в комплект к двум педагогам?.. Психологи?.. Медики?.. Военные?
Чертков, убитый выстрелом в упор в собственной кухне. Но прежде успевший спрятать улики. Его противник, сумевший выстрелить. Дим не сумел, а этот – да. Человек знал, в кого стреляет и зачем. Не испытывал ни малейших колебаний. Не питал иллюзий: нужно стрелять, пока можешь. Пока в твоей защите не нашли трещину, пока не вогнали в нее словесно-энергетический импульс и не продырявили твою психику. Этакая мексиканская дуэль: ковбой с пистолетом против ковбоя с приемами пси-тэ. Кто быстрее?..
Я слышал, как Марина снова принималась звонить.
– Ну, как?.. Ведь ты уже соскучился по мне?.. Это взаимно – я так жажду услышать твой голос!.. Нет?.. Все еще нет?.. Жизнь – сплошная цепь фрустраций!
А через четверть часа – снова.
– Привет! Ни за что не угадаешь, почему я звоню… Ооо! Это был возглас безмерного счастья, ты же понял? Хочешь, повторю? Ооо-ооо! А теперь записываю.
И она стала шуршать авторучкой по странице блокнота. Записывала долго, то и дело переспрашивая: «Где?.. Как, ты говоришь?.. Когда?..» Поглядывала на меня, улыбаясь краем рта. А когда окончила, принялась за рассказ.
– Значит, так. Я попросила друга из… эээ… службы собрать информацию о несчастных из списка. Понятное дело, Тарасов Конотопов и Катерин Петровских в Украине не один десяток, потому я спрашивала лишь о тех, кто умер в последние два года. Итак. Иван Березин – редактор в журнале «Душа», прописан в Киеве, умер в мае, самоубийство. Катерина Петровская – школьный учитель, киевская прописка, умерла в мае, самоубийство. Следующих мы не знаем. Борис Гмыря – профессор Львовского университета, доцент, пситехник ранга слон. Преподает экспериментальную психологию… преподавал. В феврале покончил с собой. Пситехник, заметь. Не пешка! Но дальше – еще любопытнее. Тарас Конотоп – тоже пситехник ранга слон, а к тому же – майор СБУ. Умер в ноябре прошлого года. Как не сложно догадаться, путем суицида.
– Как именно?
– Неизвестно. В государственных базах данных не указывают жутких подробностей.
– Можно узнать, чем занимались эти люди в прошлом? Если точнее, до 19… года, когда Чертков был усыновлен?
Марина подмигнула:
– Еще бы! Естественно, я спросила об этом. Никаких известий об этом нет. Ни об одном из них. Ни места работы, ни номеров банковских карточек, ни адресов прописки. Кроме одного крохотного упущения: Катерина Петровская была прописана в Тернополе. Эту информацию почему-то не подчистили.
– М-да… Постой. Ты назвала четыре фамилии. А на обороте фото было пять.
Чтобы убедиться в этом, я снова проглядел список:
Олег Мазур
Тарас Конотоп
Иван Березин
Катерина Петровская
Борис Гмыря
– Олега Мазура не нашли, – ответила Марина. – Отнюдь не редкое имя-фамилия, но ни одного не обнаружилось.
– Прекрасно, –