Фильмы-сказки стр. 98
— …Боюсь испугать тебя своим голосом диким!
— А видом?.. — нечаянно спросила Настенька.
— Об этом никогда не спрашивай. Меня ты не увидишь никогда, — чуть слышно прошептало Чудище.
Ни слова не ответив, Настя взяла гусли-самогуды, села в кресло» положила гусли на колени и вполголоса запела старую морскую песенку:
Много стран мы видали вдали за кормой,
Но нигде нет милее сторонки родной!
— Дальше, дальше! — умоляло чудо-юдо.
— Дальше нужен хор, — смеясь, сказала Настя и ударила по струнам:
Молодцы-гребцы, не тужите,
Веселей, удальцы, гребите!
Тут уж Чудище не выдержало и во весь свой голос, дикий и ужасный, подхватило удалой припев:
Молодцы-гребцы, не тужите,
Веселей, удальцы, гребите!
У бедняжки Насти помутилося в глазах, холодные мурашки поползли по всему телу, но она, тряхнув головкой, пересилила свой испуг, допела песню до конца…
— Не страшно! — побелевшими губами прошептала Настенька. — Но если можно, сделай милость, говори вполголоса…
День прошел, другой проходит…
Любы Насте мирные беседы, удивляет ее мудрость, скромность и тихий нрав невидимого чуда-юда, и, сама того не замечая, то и дело спрашивает она в беспокойстве:
— Где ты?
— Здесь я, Настенька! Здесь, близко-недалеко! — отвечает Чудище морское.
А всего милее чуду-юду, когда Настенька, взяв гусли-самогуды, нежною рукою проведя по струнам, запевает песню русскую и не бледнеет, если вздумается Чудищу тихонько подхватить припев.
День проходит. На вечерней зорьке села Настенька у озера на мраморных ступенях, слышит и ушам своим не верит — где-то соловей защелкал!
Как, откуда залетел соловушко за море-океан, осталось тайной. Нет и не бывает за морями-океанами таких певцов. Только он запел — над озером все смолкло, лебеди застыли в изумлении, Чудище морское затаилось за деревьями.
Вслед за соловьем запела Настенька, сначала тихо, а потом чуть громче:
В эту пору в родимой сторонушке
Солнце ясное рано встает,
Даже малая пташка соловушко
Веселее и громче поет!
Чаще снятся мне рощи заветные
В нашем светлом любимом краю!
Ах, хотя б на минутку единую
Мне взглянуть на сторонку свою!
Песня умолкла. Все было тихо. Настенька, задумавшись глубоко, уронила в озеро свой шейный голубой платок.
Чудо-юдо протянуло руку, чтобы его поймать, и Настенька внезапно увидела эту руку, эту лапу, отраженную в воде, а вслед за тем увидела лицо.
Как описать лицо морского и лесного дива, да и можно ли назвать его лицом? А что сказать нам о его фигуре — гигантской, страшной, мутно-серой и сутулой, с чешуей, блестящей на плечах? С чем сравнить?
Настя пошатнулась и на миг закрыла свои глазки, а когда открыла, Чудище исчезло, но издалека, сквозь слезы, донеслись его слова:
— Нет, Настя, видно, не судьба! Теперь нечаянно-негаданно узнала ты, каков мой бедный вид. Я услышал в песенке твоей печаль по дому неутешную. Что же делать дальше? Заветное колечко на твоей руке… вернись, забудь… а я умру с тоски-печали на далеком моем острове неведомом…
— Нет, нет! — опомнившись, вскричала Настенька. — Пусть же растерзают меня звери лютые, пусть не жить на белом свете, если бы посмела я так отплатить за доброту, за дружбу, за доверие сердечное! Ты прости меня за глупый мой испуг и знай, что я — дочь кормчего: вздрогнуть я могу — бояться не имею права!
— Спасибо, Настенька! Спасибо, сердце смелое! — донесся
голос