Библиотека

Фитополис. Город жизни стр. 7

Размер шрифта
-
+
Тема

о жизни сложно, и эти открытия совершаются постоянно.

Даже эволюционная теория Чарльза Дарвина основана главным образом на доказательствах из растительного мира. Дарвин посвятил бо́льшую часть своей жизни и своих работ (целых шесть томов и около семидесяти эссе) исследованию растений. Но это огромное количество трудов всегда оставалось в тени других его исследований. Как отметил Дуэйн Изели, то, что Дарвин писал о растениях больше, чем о чем-либо еще, конечно, упоминается теми, кто изучает его научное наследие, «но как бы между делом», с некоторым пренебрежением, «дескать, надо же и великому человеку иногда развлекаться».

Тот факт, что основными достижениями в понимании жизни мы обязаны исследованиям, проведенным на растениях, похоже, ничего не значит для истории науки. Любое открытие, сделанное на подобной основе, имеет для ученого сообщества ограниченную важность, пока оно не будет воссоздано и подтверждено на животных. Скромная, бесконечно далекая от человека нематода вроде Caenorhabditis elegans, состоящей всего из 959 клеток, если использовать ее в качестве образца, может приносить Нобелевские премии, как случалось уже несколько раз. Ее 302 нейронов достаточно, чтобы считать ее достойным объектом научного исследования. В то время как фундаментальные открытия биологов, изначально сделанные при изучении растений, требуют подтверждения на этом червячке, чтобы получить всеобщее признание.

От науки до философии, от экономики до охраны окружающей среды – во всех сферах человеческой деятельности растения приравниваются к нулю, не представляют никакой ценности. Возьмем, к примеру, защиту биоразнообразия – это очень актуальная тема. Сколько вам известно кампаний в защиту носорога, коалы, панды, белобрюхого тюленя, корсиканского оленя, жирафа, синего кита, дельфина? Их сотни. Разумеется, в строгом соответствии с лестницей природы, о которой мы говорили выше: почти все они ограничиваются млекопитающими, редко посвящены птицам, лишь единицы – земноводным (хотя те массово вымирают), рептилиям и рыбами. А что с растениями? Вы когда-нибудь слышали о кампании в защиту воллемии, араукарии узколистной, ели Коямы, каштана американского, дзельквы сицилийской или сардинской аквилегии? Нет. А ведь все эти растения вскоре исчезнут навсегда. Огромное количество видов находится на грани вымирания, но для их сохранения никто ничего не делает. Только не подумайте, что я имею что-то против белобрюхого тюленя или корсиканского оленя; информационные кампании, привлекающие внимание к проблеме сохранения этих видов, нужны и важны. Но почему все наши (крошечные, надо сказать) попытки позаботиться о других видах сосредоточены исключительно на животных? Почему мы заинтересованы (хоть и немного) в этих ничтожных 0,3 % биомассы, представленных животными, и не испытываем ни малейшего интереса к 87 % – растениям? Если рассуждать чисто с эгоистической точки зрения, наша жизнь зависит от растений, а не от животных. Но мы не думаем об этом, потому что они находятся там, внизу, у основания пирамиды, в огромной общей массе бессознательной жизни. Такие далекие и непонятные, что мы не видим их. Просто ресурсы, полезные материалы, они не имеют ничего общего со сложной и превосходящей их во всех аспектах животной жизнью.

Вы все еще не верите, что это так? В 2022 году мы с Джованни Алои, профессором Школы Чикагского института искусств, изучающим изображение природы в современном искусстве, обсуждали, насколько слеп изобразительный мир в отношении растений. Тот наш разговор был связан с его работой над книгой о Люсьене Фрейде, приуроченной к столетию

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.