Гибель титанов ч.1 стр. 47
в клочья. По крайней мере сразу, как только я умру…
Глава 10
Прибытие в Александрию эмира Синда Надира ибн-Берислава вызвало форменный фурор. С одной стороны, он был проклятым агарянином, сущим злом по плоти, а с другой стороны, он оказался родным братом обожаемого всеми логофета Стефана. А что касается дел духовных, то тут у горожан и вовсе голова кругом пошла. Почтенный логофет слыл усердным прихожанином православной церкви, а префект Святослав все больше и больше склонялся к монофизитству, проникаясь идеями патриарха Вениамина, одного из истинных владык Египта. При всем этом, сам государь по-прежнему пребывал во тьме язычества, и это не укладывалось в голове людей, которые привыкли к тому, что даже различное толкование священных текстов обычно приводит к рекам крови. Впрочем, и сюда понемногу проникали веяния времени. Арабы были крайне веротерпимы, и новые хозяева Египта — тоже. Войны между греческими и иудейскими кварталами Александрии ушли в далекое прошлое, и это самым положительным образом сказалось на облике города. Черные пепелища на месте сожженных домов расчищались и застраивались. А игемон Святослав и вовсе категорически запретил селиться вместе людям одной веры, что вызвало поначалу шок. А потом ничего, привыкли. На месте сожженных домов в Ракотисе могли поселить греков, а в греческом квартале строились иудеи. Люди зыркали друг на друга недобро, но улыбались через силу. Распри на почве веры карались изгнанием за сто первую милю.
Корабли владыки Синда прибыли в Большой порт две недели спустя. И вот тут-то горожане насладились зрелищем сполна. Трубачи, знаменосцы, разряженная в цветные шелка свита, составленная из индусов. И стража эмира, состоящая из них же. Арабов Надир предусмотрительно оставил в Джидде, справедливо посчитав, что их присутствие в Александрии будет несколько неуместно.
Десятки людей, разодетых в цветастые платья, с ожерельями на шеях и в браслетах на запястьях привели толпу в дикий восторг. Трое коричневых, почти черных барабанщика неистово колотили в литавры, обтянутые кожей буйвола. Они колотили в них так, что даже несчастная бычья шкура трещала под ударами и просила пощады. Грохот и хриплый рев труб заглушали крики толпы. Трубачи раздували щеки до того, что они грозили порваться. Все это великолепие било по глазам и ушам горожан, бросивших ради него свое ремесло и торговлю. Столица Египта никогда не видела такого зрелища, и еще долго весть о нем будет передаваться от счастливчиков, кому довелось увидеть его своими глазами своим менее удачливым собратьям.
Сам эмир вызвал трепет не меньший, чем его старший брат. Суровый богатырь с довольно-таки зверским выражением лица вызвал у горожан дрожь в коленях. Причем причины для этого у мужской и женской половины города оказались прямо противоположными. Его носилки тащили восемь мускулистых рабов, а огромная, скрученная из десятков локтей шелка чалма была украшена брошью такого размера, что на одни лишь камни в ней можно восстановить пару крепостей. Невиданная это была брошь, в ладонь размером, густо усыпанная рубинами и изумрудами. А количество перстней на пальцах Надира оказалось таким, что остались видны только ногти. В общем и целом, эмир Синда воплощал собой восточную роскошь в самом дурном и безвкусном ее виде. Хотя… В Братиславе он, однозначно, задал бы новое направление в моде. Там такое любили.
— Здравствуй, брат! —