Библиотека

Гигиена убийцы. Ртуть (сборник) стр. 70

Размер шрифта
-
+
Тема

Я-то думала, что вы считаете смерть величайшим благом.

– Да, но я не хочу умирать вот так, сразу.

– Да что вы? Зачем же откладывать такое счастливое событие?

– Я только сейчас кое-что понял и хотел бы вам это сказать, прежде чем умру.

– Ладно. Я переверну вас на спину, но при одном условии: сначала вы попресмыкаетесь передо мной.

– Я попробую, обещаю вам.

– Я не прошу вас пробовать, я приказываю: пресмыкайтесь. Не сумеете – помрете.

– Хорошо-хорошо, вот, пресмыкаюсь.

И огромная потная туша, пыхтя как паровоз, проползла метра два по ковру.

– Ну что, вам это в кайф?

– Да, мне это в кайф. А еще более в кайф сознание, что я отомстила за чью-то жизнь. Так и вижу проступающий сквозь ваши телеса хрупкий силуэт той, кому от ваших мучений легче.

– Театрально и смешно.

– Вы чем-то недовольны? Хотите еще попресмыкаться?

– Послушайте, пора уже меня перевернуть. Я сейчас отдам Богу душу, если, конечно, она у меня есть.

– Вы меня удивляете. Все равно ведь умирать, так разве прекрасное убийство не лучше медленной и мучительной раковой агонии?

– Вы называете это прекрасным убийством?

– С точки зрения убийцы, дело его рук всегда прекрасно. У жертвы, правда, может быть иное мнение. Вот вы сейчас способны думать о художественной ценности вашей смерти? Признайтесь, что нет.

– Признаюсь, нет. Переверните меня, умоляю.

Журналистка подхватила тушу за плечо и за ляжку и, крякнув от усилия, перекатила на спину. Толстяк судорожно отдувался. Прошло несколько минут, прежде чем его перекошенное от страха лицо вновь обрело человеческое выражение.

– Ну и что же такое вы вдруг поняли, чем вам загорелось поделиться со мной?

– Я хотел вам сказать, что это был крайне неприятный момент.

– И все?

– Вам этого мало?

– Как? Больше вам нечего мне сказать? Восемьдесят три года до вас доходило то, что каждый знает с рождения!

– А я вот не знал. Только когда сам едва не загнулся, понял, какой это ужас, – нет, не сама смерть, о ней ведь никому из нас ничего неведомо, но расставание с жизнью. Очень, очень неприятный момент. Может быть, другие люди живут с этим знанием, а у меня его не было.

– Вы издеваетесь надо мной?

– Нет. До сегодняшнего дня умереть для меня значило умереть – и все. Ни хорошо, ни плохо – просто больше не быть. Я не сознавал разницы между этим небытием и самим моментом смерти, невыносимо жутким. Да, странное дело: смерти я по-прежнему не боюсь, но отныне меня будет бросать в холодный пот при мысли о расставании с жизнью, пусть даже это длится одно мгновение.

– Так вам теперь стыдно?

– И да и нет.

– Черт побери! Вы и вправду хотите еще попресмыкаться?

– Подождите, я вам объясню. Да, мне стыдно, что я подверг этому Леопольдину. С другой стороны, мне хочется верить или, по крайней мере, надеяться, что для нее было сделано исключение. Дело в том, что я всматривался в ее лицо во время ее короткой агонии и не заметил на нем даже тени страха.

– Вот это мне нравится: вы тешите себя иллюзиями, чтобы успокоить свою совесть.

– Плевать мне на совесть. Тут стоит вопрос иного, высшего уровня.

– Бог мой!

– Вы сами произнесли это слово: да, быть может, Бог

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.