Гигиена убийцы. Ртуть (сборник) стр. 72
был так разумен.
– Вам это не к лицу.
– Не важно. Каков я – это больше не имеет значения, я весь ваш.
– Перестаньте блажить, господин Тах. Вы меня вовсе не любите, и я это знаю. Во мне нет ничего, что могло бы вам понравиться.
– Я тоже так думал, Нина, но моя любовь выше всего этого.
– Ради бога, не говорите, что вы полюбили меня за мою душу, а то я зарыдаю от смеха.
– Нет, моя любовь еще выше.
– Что-то вы вдруг так высоко воспарили.
– Неужели вы не понимаете, что истинная любовь не знает критериев?
– Нет.
– Как жаль, Нина, и все же я вас люблю, со всею тайной, что кроется в этом глаголе.
– Постойте, я поняла! Вы ищете достойный финал к роману, да?
– Если бы вы знали, до чего мне этот роман стал безразличен в последние несколько минут!
– Не верю. Эта незавершенность не дает вам покоя. Вы были убиты, узнав, что между вами и мной нет никакой связи, вот и сочинили ее сами на скорую руку, выдумав какую-то внезапную любовь. Вам так невыносимо отсутствие значимости, что вы способны на самую чудовищную ложь, лишь бы притянуть за уши глубокий смысл там, где его нет и быть не может.
– Какое заблуждение, Нина! Любовь вообще не
имеет смысла, именно поэтому она священна.
– Нет уж, на ваши словеса я не куплюсь. Вы никого не любите, кроме мертвой Леопольдины. И не стыдно вам предавать единственную любовь вашей жизни, держа передо мной эти заведомо лживые речи?
– Я вовсе не предаю ее, наоборот. Своей любовью к вам я доказываю, что Леопольдина научила меня любить.
– Софизм.
– Это был бы софизм, не будь любовь подвластна иным законам, чуждым законам логики.
– Послушайте, господин Тах, пишите всю эту чушь в своем романе, забавляйтесь на здоровье, а я вам не подопытная свинка.
– Нина, я вовсе не забавляюсь. Любовь существует не для забавы. Любовь – чтобы любить, и только.
– Как вдохновляюще.
– Да-да. Если бы вы могли постичь смысл этого глагола, вы вдохновились бы, Нина, как вдохновлен сейчас я.
– Оставьте ваше вдохновение при себе, прошу вас. И перестаньте называть меня Ниной, иначе я за себя не отвечаю.
– Не отвечайте за себя, Нина. Позвольте только любить вас, если вы сами не способны полюбить меня в ответ.
– Полюбить? Вас? Только этого не хватало. До какого надо дойти извращения, чтобы вас любить!
– Дойдите до извращения, Нина, вы так меня осчастливите.
– Я бы себе не простила, если бы осчастливила вас. Меньше всех людей на земле вы достойны счастья.
– Не могу с вами согласиться.
– Естественно.
– Я безобразен, я зол и подл, я, может быть, самый гадкий человек на свете, и все же у меня есть одно редкое достоинство, столь драгоценное, что за одно это я достоин любви и счастья.
– Постойте, я угадаю: скромность?
– Нет. Я сам назову мое достоинство: я умею любить.
– И за этот высший дар я должна омыть слезами ваши ноги и сказать: «Претекстат, я люблю вас»?
– Повторите еще раз мое имя, это так приятно.
– Замолчите, а то меня стошнит.
– Вы чудо, Нина. Вы необыкновенная: огненный темперамент и твердый характер, пламя и лед. Вы горды и бесстрашны. У вас есть